Сергей Патрушев – Отношения. Вкус пепла (страница 2)

Она заплакала. Беззвучно, некрасиво, просто по её щекам потекли слёзы, быстрые и обильные, оставляя мокрые дорожки. Она не всхлипывала, не прятала лицо, она просто сидела и смотрела на меня сквозь эту водяную завесу, абсолютно открытая и незащищенная. И в этот момент я понял, что теряю её. Не когда-то в будущем, не абстрактно, а прямо сейчас, в эту секунду. Она сидит на расстоянии вытянутой руки, но между нами уже разверзлась пропасть, и я сам её вырыл своим равнодушием, замаскированным под заботу о «нашем благе».

Я вскочил со стула. Ножки снова проскрежетали по паркету, издав звук, похожий на крик раненой птицы. Я обошел стол, ощущая дрожь в коленях. Мне нужно было дотронуться до неё, чтобы проверить, не стала ли она призраком. Я протянул руку и коснулся её плеча. Оно было напряжённым и горячим. Она не сбросила мою руку, но и не ответила на прикосновение. Она замерла, как птица в силках.

— Анечка, — прошептал я, опускаясь перед ней на корточки. Так я мог заглянуть в её лицо снизу вверх. Так я чувствовал себя молящим. — Прости меня. Я идиот. Я слепой идиот. Я правда думал, что всё хорошо. Я мерил всё по себе. Мне казалось, если мы не ссоримся, если в доме мир, значит, всё в порядке. Я боялся твоих истерик, боялся конфликтов и делал всё, чтобы их избежать, а оказывается, убивал в тебе жизнь.

Она перевела взгляд на меня. В её мокрых глазах отражался свет лампы, и казалось, что внутри неё горит какой-то свой, особенный огонь.

— Ты боялся конфликтов, — медленно повторила она, как будто пробуя мои слова на вкус. — И поэтому ты просто выключал звук, когда я начинала говорить о том, что меня волнует? Ты уходил в свою раковину, в свой компьютер, в свой виски? Ты называешь это миром? Это не мир, Саша. Это кладбище. Тихое, спокойное кладбище, где под каждым кустом — могила невысказанной обиды. Мы не живём, мы поддерживаем порядок на погосте. Мы уже сто раз должны были орать друг на друга, бить посуду, выдирать друг другу волосы, чтобы докричаться до истины, но мы оба трусливо изображали интеллигентов.

— Я не хочу с тобой орать, — я погладил её по руке, и она позволила мне взять её ледяные пальцы в свои. — Я хочу с тобой жить. Но я разучился. Я превратился в функцию, ты права. Работа-дом-сон. Я перестал видеть тебя. Нет, не так. Я смотрел на тебя, но видел лишь отражение своих ожиданий. Мне казалось, если ты сидишь дома и грустишь, это плохо. А если ты сидишь дома и улыбаешься, это хорошо. Я не вникал в оттенки твоей грусти. Я просто хотел, чтобы ты улыбалась, и искренне верил, что отсутствие плохих новостей — это счастье. Я откупался от тебя бытовыми мелочами, как язычник от злого духа, принося жертву — чек из супермаркета.

Она горько усмехнулась и вытащила свою руку из моей ладони, чтобы вытереть слезы. Но это было не отстранение. Это был просто жест. Ей было мокро и неудобно.

— Знаешь, что самое страшное, Саш? — спросила она, глядя на размокшие хлебные шарики на скатерти. — Что я стала забывать, за что тебя полюбила. Серьезно. Я пытаюсь вспомнить, и не могу. Я помню факты: мы познакомились в кинотеатре, ты рассмешил меня, читал стихи на набережной, сломал каблук на моей туфле и нёс меня на руках до такси. Я помню события, как хронику. Но я не чувствую их. Эмоции стерлись. Я смотрю на тебя сейчас, на то, как ты сидишь на корточках, испуганный, с красными глазами, и я не понимаю: где тот парень? Куда ты его спрятал? Или это я его убила?

— Нет! — почти выкрикнул я, и мой голос сорвался. — Это я его убил. Ленью. Привычкой. Я думал, что раз мы вместе, то так будет всегда по умолчанию. Что любовь — это такой вечный двигатель, которому не нужно топливо. Я забыл, что ты — живая. Что тебе нужно топливо. Внимание, слова, прикосновения. Я дарил тебе их только по праздникам, как премию. Я оправдывал себя усталостью, но это была ложь. Я не уставал для тебя. Я экономил на тебе силы, чтобы потратить их на дурацкие совещания и пустые разговоры с коллегами.

Я говорил, и говорил, и не мог остановиться. Меня прорвало. Вся та скупая, мужская, спрессованная в угольный пласт нежность, которую я прятал годами, сейчас рвалась наружу, обжигая горло. Я рассказывал ей, как смотрю на неё спящую и боюсь разбудить, чтобы она не спросила меня о чём-то, на что у меня нет ответа. Я признавался, что завидую её умению чувствовать так глубоко и боюсь этой глубины, потому что сам давно привык плавать на мелководье. Я говорил ей о том, что люблю её голос, но заставлял её молчать, потому что боялся услышать в нём упрёк. Я вываливал перед ней всю свою подноготную, грязную, трусливую, жалкую.

Я рассказал ей про сервант. Про то, как мечтаю вынести его на помойку, но терплю, потому что это память о её бабушке, и как меня бесит вид этих резных завитушек. Она слушала меня молча, и в её глазах постепенно высыхали слезы, сменяясь каким-то сложным, непонятным мне выражением. Это не было прощением. Это было исследованием. Она как будто видела меня впервые — не парадный портрет, а черновой набросок углём, с нервными линиями и смазанными тенями.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.