Сергей Патрушев – Машина времени (страница 7)

– Сверхпроводящие кольца вышли на рабочий режим, – произнесла она, не оборачиваясь. – Поле в центре сферы достигло расчётной величины. Лазеры готовы к импульсу. Квантовая когерентность удерживается уже пятьсот миллисекунд – это абсолютный рекорд. Вакуум внутри сферы чище, чем в межгалактическом пространстве. Мы сделали всё, что могли, Итан. Теперь остаётся только нажать кнопку.

Он подошёл к ней и встал рядом, глядя на тот же экран, на те же графики, на ту же невозмутимую сапфировую сферу, которая через мгновение должна была стать центром величайшего события в истории человечества. В его душе царило странное спокойствие – то самое, которое приходит, когда все сомнения позади и остаётся только действовать. Он взял её руку в свою и почувствовал, как дрожат её пальцы, но в этой дрожи была не слабость, а предельное напряжение всех сил.

– Мы не знаем, что нас ждёт по ту сторону, – сказал он тихо, почти невесомо. – Может быть, мы встретим там самих себя. Может быть, мы встретим нечто, чему нет имени. Но я знаю одно: если бы мне предложили прожить жизнь заново, я выбрал бы этот путь снова. Каждый день, каждую бессонную ночь, каждое уравнение, каждый миг рядом с тобой.

Лина повернула голову и посмотрела на него долгим, пронзительным взглядом, в котором читалось всё – и любовь, и страх, и надежда, и готовность принять любую судьбу, лишь бы разделить её с ним. Она ничего не ответила, только сжала его руку в ответ, и этого было достаточно.

Итан медленно, словно во сне, протянул свободную руку к главному пульту и положил ладонь на защитную крышку, скрывающую кнопку запуска. Красный пластик был холодным на ощупь, и эта холодность казалась символом той бездны, в которую они собирались заглянуть. Он поднял крышку, и его палец замер над кнопкой, готовый в любой момент опуститься и запустить необратимый процесс.

– На счёт три, – произнёс он, и голос его прозвучал в абсолютной тишине лаборатории как удар колокола. – Раз.

Лина задержала дыхание, вцепившись свободной рукой в край пульта. На экранах замелькали цифры, автоматика начала последний цикл проверок, но они этого уже не замечали – всё их существо сосредоточилось на этом мгновении, на этом преддверии вечности.

– Два.

Где-то в глубине установки глухо щёлкнуло реле, и по корпусу пробежала едва заметная вибрация. Сапфировая сфера на мгновение вспыхнула изнутри слабым голубоватым светом, словно приветствуя грядущее. Итан почувствовал, как пальцы Лины впиваются в его руку с такой силой, что, наверное, останутся синяки, но боль эта была сейчас единственной ниточкой, связывающей его с реальностью.

– Три.

Он нажал кнопку.

Сначала ничего не произошло. Тишина оставалась такой же абсолютной, экраны продолжали показывать ровные графики, сфера оставалась прозрачной и безмятежной. Итан уже открыл рот, чтобы произнести какие-то слова, но в этот момент реальность схлопнулась.

Звук, если это можно было назвать звуком, пришёл отовсюду сразу – низкий, вибрирующий гул, проникающий не в уши, а прямо в кости, в самую сердцевину существа. Свет погас, но не полностью, а как-то странно, словно кто-то выключил не лампы, а само понятие освещённости. Лаборатория исчезла, растворилась, и вместо неё вокруг разверзлась бесконечная чёрная пустота, пронизанная миллиардами светящихся нитей, тянущихся во всех направлениях сразу.

Итан и Лина стояли в этой пустоте, держась за руки, и смотрели, как вокруг них закручиваются спирали галактик, как рождаются и умирают звёзды, как проносятся эпохи и цивилизации, как само время превращается в ландшафт, по которому можно идти. Они не падали, не двигались, но чувствовали, что находятся в самом центре чего-то невообразимо огромного, в точке, где все времена и все пространства сходятся воедино.

А прямо перед ними, в нескольких шагах, стояла фигура. Та самая, которую они видели тогда, внутри сапфировой сферы, но теперь она обрела плоть и ясность. Это был человек, одетый в странный, переливающийся костюм, сотканный из света и тьмы одновременно. Его лицо было знакомо до боли, до дрожи, до невозможности поверить собственным глазам, потому что это было лицо Итана. Но не того Итана, который стоял сейчас рядом с Линой, а другого – старше, мудрее, отмеченного печатью бесконечных странствий и невыразимых знаний.

За его спиной виднелись другие фигуры, и среди них Лина с ужасом и надеждой узнала себя – множество версий себя самой, бесконечная череда отражений, уходящих в бесконечность. Все они смотрели на неё и на Итана с выражением, в котором смешивались любовь, печаль и торжество исполненного долга.

– Мы ждали вас, – произнёс старший Итан, и голос его прозвучал не в пустоте, а прямо в их сознании. – Вы прошли через порог. Вы стали нами. И теперь перед вами откроется то, что мы открыли сами – бесконечность времени и бесконечность выбора.

Итан-младший хотел что-то сказать, задать тысячу вопросов, но слова застряли в горле, потому что он вдруг понял, что все вопросы уже имеют ответы, и ответы эти находятся не вовне, а внутри него самого, в той новой реальности, частью которой он только что стал. Он посмотрел на Лину и увидел в её глазах то же понимание, ту же готовность принять эту новую жизнь, какой бы она ни была.

Пустота вокруг начала заполняться светом, фигуры их будущих «я» приблизились, протягивая руки, и в этом жесте не было угрозы, только приглашение, только обещание того, что впереди их ждёт не одиночество, а вечность, разделённая с теми, кого они любили и кто любил их во всех возможных временах. И они шагнули навстречу, туда, где время теряло свою власть и начиналась истинная бесконечность.

Глава десятая. Бесконечный коридор

Они шагнули в свет и оказались в месте, которое невозможно было описать словами, потому что язык человеческий создан для мира, где время течёт линейно, а пространство имеет три измерения. Здесь же всё было иначе. Итан и Лина плыли в бесконечности, держась за руки, и перед ними разворачивалась панорама всего сущего, но не застывшая, а живая, пульсирующая, дышащая.

Вокруг них тянулся коридор, если это можно было назвать коридором. Стены его были сотканы из миллионов светящихся нитей, каждая из которых, как они вдруг поняли, была чьей-то жизнью, чьей-то судьбой, чьим-то путём сквозь время. Нити переплетались, расходились, соединялись вновь, образуя немыслимо сложный узор, и в этом узоре не было хаоса, только высшая гармония, доступная лишь тому, кто способен видеть всю картину целиком.

Итан смотрел на эти нити и вдруг с леденящей ясностью осознал, что одна из них – его собственная. Она тянулась из темноты, из той точки, где он родился, и уходила в бесконечность, разветвляясь на миллиарды возможных путей, каждый из которых был прожит где-то, кем-то, когда-то. Рядом с ней вилась нить Лины, и они переплетались так тесно, что невозможно было понять, где кончается одна и начинается другая. Они были единым целым во всех временах и во всех реальностях.

– Это и есть ответ, – прошептала Лина, и голос её прозвучал не как звук, а как вибрация самой вселенной. – Мы думали, что строим машину времени, чтобы путешествовать в прошлое или будущее. А на самом деле мы строили дверь, чтобы увидеть истинную природу реальности. Время не линейно, Итан. Оно подобно океану, в котором существуют все волны одновременно.

Перед ними возникли фигуры – те самые, что встречали их на пороге, но теперь их было бесконечно много, и все они улыбались, глядя на двух первооткрывателей, только что вступивших в этот бесконечный коридор. Старший Итан, тот самый, с лицом, отмеченным печатью вечности, приблизился и положил руку на плечо своего младшего «я». Прикосновение это было одновременно и реальным, и призрачным, потому что здесь всё было реально и всё было призрачно.

– Ты задаёшься вопросом, почему мы не могли сказать вам всего прямо, – произнёс он, и голос его звучал не как речь, а как мысль, рождающаяся одновременно в сознании Итана и Лины. – Причина проста и сложна одновременно. Прямое знание разрушает свободу выбора. Если бы мы сказали вам, что ждёт впереди, вы бы лишились возможности пройти этот путь самостоятельно, сделать свои ошибки, найти свои ответы. Мы могли только направлять, только подталкивать, только надеяться, что вы найдёте дорогу.

Лина смотрела на свои бесчисленные отражения, и в глазах её стояли слёзы – не горя, а какого-то невыразимого словами понимания. Она видела себя, прожившую тысячи жизней, совершившую тысячи ошибок, нашедшую тысячи истин, и во всех этих жизнях рядом с ней был он – Итан, её спутник, её любовь, её судьба во всех возможных мирах.

– Значит, мы всегда были здесь? – спросила она, обращаясь сразу ко всем и ни к кому конкретно. – Все эти версии нас самих всегда существовали, всегда ждали, когда мы придём?

– Всегда, – ответил кто-то из толпы её двойников. – Но не в том смысле, который вы вкладываете в это слово. Здесь нет «всегда», как нет «сейчас» и «потом». Всё существует одновременно. Вы уже были здесь, и вы ещё придёте, и вы никогда не уходили. Время – это всего лишь способ восприятия для тех, кто находится внутри него. А снаружи, оттуда, где стоим мы, видна вся картина целиком.

Итан закрыл глаза и попытался осмыслить эту мысль, но разум его, привыкший к линейной логике, сопротивлялся, искал опору в привычных категориях. Он чувствовал, как реальность ускользает от него, как тают границы между «я» и «не я», между прошлым и будущим, между жизнью и смертью. И в этом растворении был ужас, но было и освобождение, потому что вместе с границами исчезали и страх, и одиночество, и конечность существования.