Сергей Патрушев – Лох воплоти (страница 8)

Лера взяла пакет кефира, и её пальцы снова встретились с его пальцами, и снова этот странный разряд, этот внутренний щелчок, который невозможно было объяснить физикой. Она посмотрела на него, на этого нелепого, бесконечно трогательного человека, который сравнивал себя с динозавром со светящейся кружки, и поняла, что хочет забрать его домой. Не в том смысле, который могли бы подумать посторонние, а в другом – в том, который чувствуют матери, когда видят потерянного ребёнка, или спасатели, когда вытаскивают из воды замёрзшего котёнка. Ей хотелось накормить его нормальным ужином, потому что он наверняка съест этот батон с кефиром и будет считать это полноценной трапезой. Ей хотелось купить ему нормальную кружку, без трещин, хотя бы для гостей, чтобы, когда кто-то придёт, ему не было стыдно наливать чай в посуду с историей аварий. Ей хотелось защитить его от мира, который, казалось, был создан для того, чтобы такие, как он, терялись, спотыкались и падали в цемент.

Но она не сказала ничего из этого. Она просто улыбнулась и сказала:

– Спасибо, Валера. Я выпью его сегодня. И, может быть, завтра расскажу тебе, как он повлиял на мой сон.

– Обязательно расскажите! – обрадовался он. – Я буду ждать. А вы знаете, что сон – это очень важно? Я вот вчера, например, видел сон, что я летаю. Как птица. Или как самолёт. Не помню. Но я летал, и мне было так хорошо, что я проснулся и улыбался. Потом я подумал: а что, если бы я не проснулся? Я бы так и летал. Но я проснулся, и это тоже хорошо, потому что мне нужно было на работу. А на работе сегодня было весело. Мы с ребятами обсуждали, кто из нас больше похож на динозавра. Меня выбрали. Я не обиделся. Динозавры – они же вымерли не потому, что были плохими, а потому, что условия изменились. А я пока не вымер. Значит, условия мне подходят. Или я просто не замечаю, что они изменились? Не знаю.

Они стояли под фонарём, и свет падал на его лицо, делая его черты мягче, почти сказочными. Лера вдруг подумала, что могла бы стоять здесь вечно, слушать его бесконечные, ни на что не похожие монологи о динозаврах, снах и кефире, и ей не было бы скучно. Ей не было бы скучно никогда. Это открытие испугало её. Испугало тем, что она, женщина, которая могла часами слушать отчёты, цифры и презентации, не отвлекаясь ни на секунду, вдруг поняла, что настоящая жизнь – не в этих отчётах, а здесь, под фонарём, в старом районе, где вороны всё ещё ждут свою старушку, а художник, который рисовал кошек, стал бессмертным благодаря своим картинам.

– Валера, – сказала она, и голос её дрогнул, но она не стала это контролировать. – А можно я тебе завтра позвоню? Просто так. Не по делу. Просто чтобы спросить, как ты спал. И как твой кактус. И что ты ел на обед.

Валера посмотрел на неё, и его лицо стало таким серьёзным, каким она его ещё не видела.

– Конечно, – сказал он, и в его голосе не было ни капли удивления или насмешки, только искренность. – Я всегда отвечаю на звонки. Кроме тех случаев, когда телефон разряжен. Но теперь у меня есть зарядка. Я вчера купил новую, в переходе. Она розовая. С блёстками. Продавщица сказала, что это самая надёжная. Я ей поверил. Она была похожа на человека, который не обманывает. У неё были такие же глаза, как у вас. Добрые. Я вообще часто верю людям, у которых добрые глаза. Может, это глупо, но я так чувствую. Вы не считаете, что это глупо?

– Нет, – ответила Лера, и в этом коротком слове было столько всего, что она сама удивилась. – Я считаю, что это правильно. Что это, наверное, единственное правильное, что есть в этом мире.

И сейчас, сидя на своей идеальной кровати, вспоминая вчерашний вечер, Лера понимала, что сказала правду. Единственное правильное в этом мире – это верить людям с добрыми глазами. И она, которая никогда никому не верила, которая всё проверяла, перепроверяла, анализировала, вдруг поверила этому странному парню, который сравнивает себя с динозавром и покупает зарядки с блёстками. И от этого ей было одновременно страшно и легко. Страшно, потому что она теряла контроль, а легко, потому что она, кажется, наконец-то переставала держать всё под контролем и позволяла себе просто быть.

Она встала, подошла к зеркалу и посмотрела на себя. На ней была простая белая футболка, которую она обычно надевала на ночь, волосы растрепались, на лице не было макияжа. Она выглядела как обычная женщина, а не как вице-директор по развитию, и это ей нравилось. Она вдруг поняла, что устала быть вице-директором. Устала от костюмов, от идеальной укладки, от маникюра, который нужно обновлять каждые две недели, от вечных переговоров, от инвесторов, которые смотрят на неё как на дорогой, но полезный актив. Она хотела быть просто Лерой. Женщиной, которая пьёт кефир на ночь, разговаривает с кактусами и ест вишнёвый пирог в пекарне у тёти Гали.

Она взяла телефон и набрала номер Кости. Тот ответил после второго гудка, и в его голосе слышалась лёгкая тревога – начальница никогда не звонила ему в такое время, если только не случилось что-то экстренное.

– Костя, – сказала Лера, и её голос звучал ровно и спокойно, но в нём не было привычной командирской нотки. – Я сегодня не приеду в офис. Скажите всем, что у меня… что я работаю из дома. И ещё: найдите, пожалуйста, адрес магазина, где работает Саша, ну, тот, который продаёт кефир, рядом с пекарней тёти Гали. Мне нужно… мне нужно кое-что купить.

На том конце провода повисла пауза. Костя, который вчера вечером вернулся домой и долго сидел на кухне, думая о том, что сказал ему Валера про маму, и который сегодня утром уже позвонил ей и сказал, что приедет в субботу, и мама так обрадовалась, что голос у неё дрожал, – этот Костя вдруг понял, что мир переворачивается. Лера Сергеевна, железная леди, которая не брала отгулов даже после операции, просит его найти адрес магазина, где продают кефир. Кефир. Ради кефира она пропускает работу. Или не ради кефира. Костя, который вчера пил чай в квартире Валеры и видел, как этот человек ставит кроссовки рядом и радуется этому, как ребёнок, вдруг почувствовал, что внутри него происходит что-то важное. Что-то, что он не мог объяснить словами, но что делало его легче, чище, лучше.

– Хорошо, Лера Сергеевна, – сказал он, и в его голосе не было удивления, только тихое понимание. – Я всё узнаю. И… и маме вашей привет. Я вчера своей позвонил. Она сказала, что давно ждала. Спасибо вам. Не за работу, а… в общем, спасибо.

Лера не поняла, за что он благодарит, но что-то в его голосе заставило её улыбнуться. Она отключила звонок, налила себе стакан кефира – того самого, вчерашнего, который купил Валера, – и сделала глоток. Кефир оказался густым, прохладным, с лёгкой кислинкой, которая напоминала вкус детства, когда она жила в маленьком городе, и бабушка покупала кефир на рынке у тёти Веры, и он всегда был таким – настоящим, живым, немножко пузырящимся. Она не пила такого кефира много лет. Она вообще перестала замечать, что ест и пьёт, потому что еда стала для неё топливом, а не удовольствием. А сейчас она сидела на кухне, пила кефир из тонкого стакана и чувствовала, как что-то тёплое разливается по телу, согревая не желудок, а что-то гораздо более глубокое, что она давно считала замороженным.

В два часа дня, когда солнце стояло в зените и город плавился в своём обычном ритме, Лера уже сидела в машине и ехала на Южную. Она знала, что Валера заканчивает работу в шесть, и у неё было четыре часа, чтобы придумать, как объяснить своё появление. Но она не хотела ничего придумывать. Она хотела приехать, потому что ей хотелось увидеть его. Увидеть, как он выходит из офиса, наверняка споткнувшись о порог, как он идёт по улице, разглядывая собак и улыбаясь прохожим, как заходит в пекарню к тёте Гале, чтобы купить батон, а потом к дядьке Саше – за кефиром. Она хотела быть частью этого ритуала. Не наблюдателем, не случайной прохожей, а частью. И это желание было таким сильным, что она перестала с ним бороться. Она просто приняла его, как принимают неизбежное, как принимают дождь, который идёт, когда ты уже вышел из дома без зонта.

Она припарковалась недалеко от офиса Валеры, который оказался старым двухэтажным зданием из красного кирпича с вывеской «Металлопрокат. Опт и розница». Здание выглядело так же, как и его сотрудник, – немного облупившимся, немного нелепым, но каким-то уютным, домашним. Лера сидела в машине и смотрела на дверь, из которой через четыре часа должен был появиться Валера, и чувствовала, как её губы сами собой растягиваются в улыбку. Она не помнила, когда в последний раз так улыбалась просто так, без причины. А причина была, и причина эта сейчас сидела где-то внутри этого здания, возможно, продавал металлопрокат или пил растворимый кофе, или обсуждал с коллегами, кто из них больше похож на динозавра.

Она ждала. И в этом ожидании не было ни капли скуки или нетерпения. Было тихое, спокойное счастье, которого она не знала раньше. Она смотрела на прохожих, на деревья, на облака, которые плыли по небу, меняя форму каждую минуту, и чувствовала себя частью этого мира, а не его правительницей. Она не контролировала ничего, и это было странно, но не страшно. Это было правильно. Как сказал Валера, иногда надо просто выйти пораньше, чтобы не пропустить что-то важное. Она вышла. И теперь ждала.