Сергей Патрушев – Лифт, который привёз меня к тебе (страница 1)

Сергей Патрушев

Лифт, который привёз меня к тебе

Глава первая. Тринадцатый между нами

Сергей вылетел из дверей продуктового магазина «Магнит» с такой стремительностью, будто за его спиной разверзлась сама преисподняя, хотя на самом деле единственной движущей силой его прыти служил исключительно страх остаться без горячего ужина и, что казалось ему ещё более печальным упущением, пропустить вечерний выпуск местных новостей, который он свято просматривал каждый день по старой, въевшейся в кровь привычке, доставшейся ему ещё от отца, для которого этот ритуал был чем-то вроде медитации. В правой руке он сжимал плотный полиэтиленовый пакет, в котором уютно теснились друг к другу гречневая крупа, свежее куриное филе и пара увесистых помидоров, а в левом покачивался второй пакет, где нашли своё место бутылка кефира, две молочные шоколадки и тюбик зубной пасты, купленный им в последнюю минуту, когда он уже стоял у кассы и судорожно перебирал в голове длинный список необходимых хозяйственных мелочей, который постоянно ускользал от его внимания. Снаружи начинал накрапывать мелкий, назойливый дождь, тот самый осенний дождь, который никак не может определиться со своей природой и словно колеблется между статусом полноценного ливня и лёгкой, почти невесомой моросью, и Сергей, прижимая оба пакета к груди с той бережностью, с какой матери прижимают младенцев, припустил бегом по мокрому асфальту, ловко объезжая быстро разрастающиеся лужи, в которых отражались тусклые огни вечернего города. Дом, к которому он направлялся с такой поспешностью, представлял собой старую панельную высотку, возведённую ещё в восьмидесятых годах прошлого века, которая до сих пор сохраняла гордый, несгибаемый вид, несмотря на заметные следы времени в виде облупившейся краски на стенах подъезда и вечно капризничающих лифтов, чьи механизмы давно требовали капитального ремонта, но управляющая компания предпочитала ограничиваться косметическими мерами.

Ключи от квартиры он нащупал в кармане своей старой кожаной куртки ещё на подходе к подъездной двери, однако, когда он уже почти добежал до заветной цели, его пальцы вдруг с ужасом осознали отсутствие брелока от домофона, того самого маленького пластикового квадратика с единственной кнопкой, который он всегда носил на отдельном кольце и который теперь словно растворился в воздухе, не оставив после себя ни малейшего следа. Сергей резко затормозил у самой двери, принялся лихорадочно обыскивать все свои карманы, включая даже те потайные отделения, о существовании которых он сам иногда забывал, а затем, движимый уже откровенным отчаянием, зачем-то заглянул в пакет с продуктами, надеясь на чудо, будто брелок мог каким-то непостижимым образом завалиться туда вместе с куриным филе или помидорами, но чуда, разумеется, не случилось. Он выругался сквозь зубы, бросил короткий взгляд на улицу, где дождь начинал набирать свою разрушительную силу и превращаться в настоящий ливень, и глубоко вздохнул, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце, а затем повернулся к двери и заметил молодую девушку, которая стояла неподалёку с явным намерением также войти в подъезд, и уже собрался было обратиться к ней с просьбой о помощи, как вдруг, совершенно машинально, дёрнул металлическую ручку на себя — и дверь с лёгким, почти мелодичным щелчком поддалась, открывая перед ним спасительный проход. Он моргнул, до конца не веря своему счастью, и в следующее мгновение осознал, что дверь просто осталась незапертой после одного из предыдущих жильцов, и это обстоятельство показалось ему тем самым редчайшим чудом, которое происходит раз в тысячу лет и которое сегодня, по какой-то неведомой причине, решило подарить свою благосклонность именно ему.

Сергей шагнул внутрь тёмного подъезда и, не теряя ни секунды, направился к лестнице, ведущей к лифту, как вдруг услышал за своей спиной быстрые и лёгкие шаги, которые звучали почти бесшумно, будто их обладательница ступала по воздуху, а не по холодному кафельному полу. Та самая девушка, которая стояла у входной двери, тоже вошла внутрь, и её движения были настолько грациозными и плавными, что Сергей поневоле задержал на ней взгляд и в тот же миг почувствовал, что теперь оторвать этот взгляд от неё будет для него задачей почти непосильной. Она оказалась невысокой стройной брюнеткой с тёмными, чуть вьющимися волосами, собранными в небрежный, но очень живописный хвост, из которого выбивались отдельные пряди, обрамлявшие её бледное лицо, и с большими серыми глазами, в которых сейчас читалась лёгкая, едва заметная тревога, когда она переводила взгляд с кнопки вызова лифта на двери шахты. В руках она держала небольшой рюкзак из плотной ткани, а через плечо у неё висела сумка, доверху наполненная книгами, и Сергей успел заметить краешек корешка с названием какого-то английского детектива, что вызвало в его душе мгновенный и тёплый отклик, ведь он сам питал слабость к этому жанру с самых школьных лет. Лифт, к всеобщему удивлению, прибыл практически мгновенно, и это событие также можно было назвать маленьким чудом, потому что обычно этот старый механизм заставлял себя ждать по меньшей мере десять минут, особенно в вечерние часы, когда все жильцы возвращались с работы и выстраивались в очередь к единственной работающей кабине.

Они зашли внутрь почти одновременно, и Сергей, следуя правилам хорошего воспитания, галантно пропустил девушку вперёд, хотя внутри кабины было достаточно свободного пространства для них обоих и даже для гипотетического третьего пассажира, который мог бы к ним присоединиться. Кабина лифта выглядела старой и потрёпанной жизнью, с зеркалами, которые давно утратили свою первозданную прозрачность и покрылись сетью мелких царапин и потёртостей, однако эти зеркала всё ещё продолжали отражать окружающий мир, пусть и с той лёгкой дымкой времени, которая придавала любому отражению налёт загадочности и старины. Внутри лифта витал устойчивый, привычный запах, представлявший собой причудливую смесь строительной пыли, старого дерева и ещё какого-то неуловимого аромата, который напоминал Сергею о его собственном детстве, когда он точно так же поднимался в этой самой кабине, крепко держась за руки родителей, и с восторгом разглядывал мелькающие за дверцами этажи. Девушка протянула руку и нажала на кнопку с яркой цифрой четырнадцать, и Сергей едва заметно улыбнулся своим мыслям, потому что ему самому нужно было подняться именно на этот этаж, но он предпочёл промолчать об этом совпадении, чтобы случайно не нарушить ту тонкую и хрупкую тишину, которая успела установиться между ними за эти несколько секунд.

Лифт дёрнулся всем своим металлическим корпусом и начал медленное, но уверенное восхождение вверх, издавая при этом привычный гул, который Сергей знал наизусть уже многие годы — этот звук стал для него неотъемлемой частью повседневной жизни, такой же обыденной, как шум проезжающих трамваев за окном или громкий голос соседки снизу, которая каждый вечер включала свой телевизор на полную мощность и смотрела бесконечные сериалы. Они проехали третий этаж, затем пятый, потом восьмой, и Сергей уже начал мысленно перебирать рецепт предстоящего ужина, прикидывая, сколько времени займёт приготовление курицы с гречкой, как вдруг лифт снова дёрнулся, но на этот раз движение оказалось совершенно иным — резким, скачкообразным, сопровождающимся протяжным металлическим скрежетом, который неприятно резанул по ушам и заставил обоих пассажиров вздрогнуть. Кабина остановилась с глухим стуком, и Сергей ощутил, как его тело на мгновение потеряло вес, а затем снова обрело его, но вместе с этим возвращением тяжести пришло и странное чувство абсолютной неподвижности, будто весь внешний мир, находившийся за пределами этой железной коробки, перестал существовать, растворился в густом вечернем воздухе. Девушка подняла свои большие серые глаза на маленький табло, где сейчас горела цифра тринадцать, и Сергей заметил, как её лицо стремительно побледнело, утратив последние следы естественного румянца, а пальцы, которые до этого покоились на рюкзаке с полным спокойствием, внезапно сжались в кулаки с такой силой, что побелели костяшки.

— Кажется, мы застряли, — произнесла она, и её голос прозвучал очень тихо, с едва заметной дрожью, которую она пыталась подавить волевым усилием, но которая всё равно просачивалась наружу, выдавая её внутреннее состояние.

Сергей шагнул к панели управления и решительно нажал на красную кнопку вызова диспетчера, однако в ответ не раздалось ни звука, кроме слабого потрескивания статического электричества, которое казалось насмешливым эхом его собственного беспокойства. Он нажал на кнопку ещё раз, сильнее, почти вдавливая хрупкий пластик в металлическую панель, но результатом его усилий стала лишь та же звенящая тишина, нарушаемая лишь тихим жужжанием где-то в глубине лифтовой шахты, звучавшим как издевательский смех над их незавидным положением. Девушка сделала шаг назад и прижалась спиной к холодной стенке кабины, и Сергей ясно увидел, как её глаза широко распахнулись, а дыхание сделалось частым и поверхностным — она явно страдала от клаустрофобии, этого древнего и могучего страха перед замкнутыми пространствами, и этот страх сейчас вырывался наружу с неудержимой силой, несмотря на все её отчаянные попытки сохранить внешнее спокойствие. Сергей прекрасно знал это ощущение липкого ужаса, потому что в детстве он сам боялся лифтов с той же всепоглощающей силой, особенно после одного памятного случая, когда он застрял в этом самом лифте вместе со своей бабушкой и они просидели там почти целый час, пока вызванные слесари не освободили их из этой железной ловушки. Теперь, глядя на девушку, на её побелевшие губы и расширенные зрачки, он вдруг осознал с кристальной ясностью, что его главная задача сейчас заключается в том, чтобы найти способ отвлечь её от этого всеобъемлющего страха, который заполнял маленькую кабину быстрее, чем сгущались вечерние сумерки за окнами домов, которых в лифте, разумеется, не было, но богатое воображение Сергея с готовностью дорисовывало недостающие детали.