Сергей Патрушев – Ленивый гений покорил королевство (страница 4)

Это было красиво. Невероятно красиво. И, что самое важное для Элины, это не требовало от неё никаких усилий после того, как идея будет реализована. Однажды созданная, такая магия должна работать сама, по заложенному в неё принципу. Как вчерашний смерч — он крутится, потому что не может не крутиться, потому что законы природы, которые она слегка подправила, теперь делают за неё всю работу.

Она доела булочку, облизнула пальцы и снова легла на песок, на этот раз на спину, глядя в бездонное синее небо. Где-то высоко-высоко парила одинокая птица, и Элина некоторое время следила за ней взглядом, ни о чём не думая. Вернее, думая так глубоко и так быстро одновременно, что со стороны это выглядело как полное безделье. Но внутри её сознания уже выстраивалась новая формула, ещё более изящная и неожиданная, чем вчерашняя.

«Роза, — думала она, и мысли текли плавно, как тёплый мёд. — Что такое роза? Это форма. Определённая геометрия лепестков, их расположение по спирали. Спираль Фибоначчи. Это математика, которую природа использует, даже не зная о том, что это математика. Значит, если я хочу создать розу из ничего, мне нужно воспроизвести эту спираль в магическом поле. Но розу нельзя создать просто так — нужен материал. Смерч вчера использовал песок и воздух. Роза... роза может использовать свет. Солнечный свет. Его здесь много, он бесплатный, он льётся с неба, и мне лень придумывать что-то сложнее».

Она протянула руку вверх, растопырив пальцы, и посмотрела на солнце сквозь них. Свет проходил сквозь тонкую кожу между пальцами, окрашивая её в розовато-алый цвет. Вот он, цвет розы. Он уже здесь, в её собственной руке, в её крови, текущей под кожей. Нужно только выпустить его наружу, придать форму и позволить гореть.

Магистры, заметив её движение, затаили дыхание. Вчерашний опыт научил их, что когда эта странная блондинка начинает шевелить пальцами в воздухе, глядя в небо отсутствующим взглядом, в мире вот-вот случится что-то, что перевернёт очередной раздел магической науки.

Элина медленно опустила руку и провела ладонью по песку рядом с собой. На этот раз она не стала брать ракушку или палочку — она просто использовала свой собственный палец. Песок был горячим, почти обжигающим, но ей это даже нравилось. Она начала чертить. Линии выходили плавными, текучими, совершенно не похожими на строгие геометрические фигуры академических печатей. Это было похоже на рисунок ребёнка, который никогда не учился рисовать, но точно знает, как выглядит красота. Сначала она начертила спираль — не идеальную математически, но удивительно гармоничную, расширяющуюся от центра к краям по тому самому принципу золотого сечения, который управляет ростом раковин, расположением семян в подсолнухе и лепестками розы. Вокруг спирали она добавила несколько изогнутых линий, напоминающих контуры лепестков — мягкие, чуть асимметричные, живые. Затем, в центре, она поставила точку и обвела её крошечным кругом.

— Что она делает? — прошептал Бранн, вытягивая шею, чтобы лучше видеть.

— Рисует, — так же шёпотом ответила Лиара. — Но я не узнаю ни одной руны. Это что-то совершенно новое.

— Это не руны, — вдруг сказал Грегор, и в его голосе прозвучало странное благоговение. — Это... это просто рисунок. Она рисует цветок.

И он был прав. На песке расцветал контур розы — не ботанически точный, но удивительно узнаваемый. Лепестки, стебель, даже намёк на листья. Но самое странное было в том, что внутри этого рисунка Элина продолжала добавлять мелкие детали, которые не имели никакого отношения к изображению цветка — крошечные спиральки, точки, волнистые линии, пересекающиеся под немыслимыми углами. Она вплетала магию в искусство, сама того не осознавая, или осознавая, но не придавая этому значения.

Закончив рисовать, она снова легла и закрыла глаза. На этот раз она не стала ждать, пока магия сработает сама — она слишком хорошо понимала, что именно хочет получить. Её желание было настолько чётким, настолько ярким в её воображении, что оно само по себе стало катализатором.

Сначала ничего не происходило. Затем песок внутри нарисованного ею контура начал светиться — не ярко, а мягко, словно его подсветили изнутри закатным солнцем. Свечение поднималось вверх, над рисунком, принимая форму, и магистры, затаив дыхание, увидели, как из песка, из воздуха, из самого солнечного света начинает формироваться роза. Она была не призрачной, не иллюзорной — она была настоящей, с бархатистыми лепестками насыщенного алого цвета, с капельками росы на краях, с тонким, едва уловимым ароматом. Одна роза. За ней вторая. Третья. Пятая. Десятая. Они появлялись одна за другой, поднимались в воздух, медленно вращаясь, словно в невидимом вальсе, и разлетались в стороны, заполняя пространство над пляжем алым облаком.

Слуги у шатра побросали свои дела и застыли, раскрыв рты. Магистр Корвин машинально пересчитывал розы и сбился после пятидесяти. Лиара прижала руки к груди, чувствуя, как к глазам подступают слёзы — она не знала почему, но это зрелище трогало что-то глубоко внутри, что-то, что не имело отношения к магии, к науке, к долгу. Это была просто красота. Чистая, совершенная красота, созданная из ничего лежащей на песке девушкой, которой было лень даже сесть.

Элина приоткрыла один глаз, чтобы оценить результат. Увидев сотни алых роз, парящих в воздухе и медленно кружащихся в потоках бриза, она удовлетворённо вздохнула. Но это была только половина замысла. Настоящая магия должна была начаться сейчас.

Она чуть шевельнула пальцем — тем самым, которым рисовала центральную точку спирали. И в тот же миг ближайшая к ней роза, самая крупная и яркая, вдруг вспыхнула. Не загорелась медленно, как горит бумага, а именно вспыхнула — мгновенно, целиком, превратившись в сгусток чистого пламени цвета расплавленного золота. Лепестки исчезли не сгорая, а словно переходя в другое состояние — из твёрдого в огненное, из материального в световое. Вспышка длилась долю секунды, но была такой яркой, что на мгновение затмила солнце. После неё в воздухе остался только лёгкий дымок, который тут же подхватил ветер, и тонкий аромат — смесь розы и чего-то тёплого, уютного, похожего на запах горящего кедра в зимнем камине.

За первой розой последовала вторая. Третья. Десятая. Сотая. Они вспыхивали не все сразу, а по очереди, с крошечными паузами, создавая ритм, похожий на биение сердца. Вспышка — пауза — вспышка — пауза. Алые лепестки превращались в золотое пламя, и над пляжем разливался мягкий, тёплый свет, от которого тени становились короче, а лица людей — красивее и моложе. Это был не разрушительный огонь, не боевое заклинание. Это был огонь, который ничего не уничтожал, а лишь преобразовывал. Он забирал розу и отдавал свет. Забирал материю и отдавал тепло. Это была магия, в которой не было ни капли агрессии — только чистое, незамутнённое созидание и столь же чистое, совершенное уничтожение, которые в исполнении Элины оказались двумя сторонами одной медали.

Магистр Бранн, который всю свою жизнь изучал разрушительные аспекты огненной стихии, стоял с открытым ртом, и по его щекам текли слёзы. Он не плакал — это просто глаза слезились от яркого света и от чего-то ещё, чему он не мог подобрать названия. Вся его наука, все его формулы, все его многолетние исследования говорили, что огонь такой температуры должен испепелить не только розы, но и всё в радиусе десятка метров. Но огонь Элины не обжигал. Он согревал. Он был живым, ласковым, как солнечный зайчик, как отблеск костра на любимом лице. Он нарушал все законы, но при этом был настолько правильным, настолько естественным, что спорить с ним казалось кощунством.

Последняя роза вспыхнула особенно красиво — её пламя на мгновение приняло форму летящей птицы, прежде чем раствориться в воздухе. Над пляжем повисла тишина, нарушаемая только шипением прибоя и далёким криком чаек. Сотни алых роз исчезли, оставив после себя лишь лёгкий дымок, который медленно таял в солнечном свете, и аромат, который, казалось, впитался в сам песок, в саму воду, в само небо.

Элина перевернулась на бок, подпёрла голову рукой и посмотрела на магистров. Её глаза, обычно полусонные и безразличные, сейчас блестели — не от гордости, не от желания произвести впечатление, а от простого, детского удовольствия. Ей понравилось. Ей действительно понравилось то, что она сделала. Это было красиво, это не потребовало от неё почти никаких усилий, и это оставило после себя приятное тепло в груди.

— Ну как? — спросила она лениво, растягивая слова. — Красиво получилось, правда?

Магистр Корвин открыл рот, закрыл, снова открыл. Его борода дрожала, а руки, сжимавшие вчерашние записи, побелели от напряжения. Он был Верховным Магистром уже тридцать лет, он видел заклинания, способные разрушать города, он присутствовал при ритуалах, которые меняли погоду над целыми провинциями, он лично знал магов, чьи имена были вписаны в учебники истории. Но то, что он увидел сейчас, не укладывалось ни в одну из известных ему категорий. Это была не боевая магия, не бытовая, не ритуальная. Это было... искусство. Чистое искусство, выраженное языком стихий.

— Это... — начал он и осёкся, потому что слов не хватало.