Сергей Патрушев – Ленивый гений покорил королевство (страница 2)

Столица отреагировала быстрее, чем Элина успела бы досчитать до десяти, если бы ей, конечно, не было лень считать. В Верховном Магистериуме, едва только кристалл кварца покрылся трещинами, а сейсмические маятники вычертили на закопчённой бумаге ломаную линию, указывающую прямо на южные пустоши, началась паника, приправленная благоговейным ужасом. Магистр Корвин, сухой старик с бородой, похожей на клок серой пакли, первым ворвался в зал Совета, размахивая свитком с показаниями приборов. Его глаза, обычно прищуренные в выражении вечного недовольства, сейчас были широко распахнуты, а пальцы дрожали так, что бумага ходила ходуном.

— Стихийный всплеск, — прохрипел он, бросив свиток на дубовый стол, за которым восседали трое других магистров. — Несанкционированный. Неизвестной природы. Соединение ветра и огня. На юге.

Магистр Лиара, единственная женщина в Совете, подняла изящную бровь и потянулась к свитку. Она была мастером воздушных потоков и знала о ветре всё, что только можно было знать, не превращаясь в него самого. Пробежав глазами по дрожащим линиям, записанным самописцем, она побледнела.

— Этого не может быть, — прошептала она. — Температура в эпицентре превышает точку плавления стекла, но при этом края воронки холоднее окружающего воздуха. Кто бы это ни сделал, он обошёл третий закон Ланкрета о несовместимости полярных стихий.

— Третий закон Ланкрета невозможно обойти! — взвизгнул магистр Бранн, толстяк с вечно потными ладонями, отвечавший за кафедру теоретической магии. — Это аксиома! Огонь и ветер в чистом виде антагонистичны, для их соединения требуется сложнейшая ритуальная подготовка, жертвоприношения маны и как минимум круг из двенадцати магов!

— Значит, либо приборы врут, либо там, на юге, сидит кто-то, кто никогда не читал Ланкрета, — мрачно заключил четвёртый магистр, старый вояка Грегор, чьё лицо было испещрено шрамами от боевых заклинаний.

Не теряя времени, они активировали портальную арку. Перемещение вышло дорогим и шумным — воздух в центре зала с хлопком разорвался, явив мерцающий овал, за которым виднелся золотистый песок и синяя гладь моря. Четверо Верховных Магистров, облачённых в тяжёлые, расшитые серебряными рунами мантии, ступили на дикий пляж, ожидая увидеть что угодно — секретную лабораторию отступников, древний артефакт, выброшенный морем, или, на худой конец, дракона.

Вместо этого они увидели блондинку. Она лежала на песке, раскинув руки, и даже не пошевелилась, когда за их спинами с шипением схлопнулся портал. Её сарафан сбился, обнажая загорелое плечо, а на лице застыло выражение абсолютного, космического покоя. Рядом с ней, прямо на песке, всё ещё вращался крошечный смерч, внутри которого плясала золотая искра, и от него веяло идеальным, комфортным теплом, словно от хорошо протопленной печи в зимний вечер.

Магистры замерли. Корвин открыл рот, чтобы произнести что-то величественное, но из горла вырвался лишь сдавленный хрип. Лиара прижала ладонь к губам. Бранн начал загибать пальцы, пытаясь подсчитать в уме, сколько законов магической физики было только что нарушено, и сбился после двенадцати. Грегор просто молча смотрел на смерч, и его рука непроизвольно легла на рукоять меча — не от страха, а от профессионального уважения к разрушительной силе, заключённой в этой изящной, почти невесомой воронке.

Первым опомнился Корвин. Он сделал шаг вперёд и прокашлялся.

— Девушка! — голос его прозвучал слишком громко для этого сонного, разморенного солнцем места. — Именем Королевского Магистериума, назовите себя и объясните природу этого... э-э... явления.

Элина не открыла глаз. Она слышала их шаги ещё до того, как портал открылся — песок скрипит совершенно по-особенному под подошвами парадных магистерских сапог, не то что босые ноги рыбаков. Она слышала их дыхание, учащённое от волнения и непривычной жары, чувствовала запах чернил, старого пергамента и лавандового масла, которым смазывают мантии от моли. Вся эта суета, вся эта официальность накатила на неё, как душная волна, и ей стало почти так же скучно, как на лекциях.

— Девушка! — повторил Корвин громче, и в его голосе прорезались нотки раздражения. — Вы меня слышите?

Элина медленно, с невыразимой ленцой, приоткрыла один глаз. Синева её радужки на мгновение встретилась с выцветшей серостью глаз старого магистра, и Корвин вдруг осознал, что смотрит в глаза существа, которое видит его насквозь, вместе с его магистерской цепью, его амбициями, его страхами и его застарелым ревматизмом в левом колене.

— Слышу, — произнесла она тихо, почти шёпотом. Голос у неё был мягкий, обволакивающий, с лёгкой хрипотцой то ли от сна, то ли от морской соли. — Не кричите. Здесь эхо от скал, голова заболит.

Лиара, которая лучше других понимала тонкости взаимодействия со стихиями, первой заметила рисунок на песке. Она ахнула и опустилась на колени, не заботясь о том, что дорогая мантия намокнет от прибоя. Её пальцы зависли над линиями, не решаясь коснуться.

— Это... это печать, — прошептала она. — Но она начертана ракушкой. Обычной ракушкой. И смотрите... смотрите на пересечение рун! Она не стала их разводить стабилизирующим контуром, она наложила их друг на друга, использовав микронеровности от края ракушки как естественный резонатор!

— Чушь! — фыркнул Бранн, но тут же осёкся, потому что его собственные глаза уже бегали по линиям, и его мозг, заточенный на десятилетия теоретических расчётов, начал складывать пазл. — То есть... она позволила ветру «спотыкаться» о выступы, создавая турбулентность, а огонь пустила по спирали внутри этой турбулентности... Это... это даже не третий уровень сложности, это... это вообще не классифицируется! Этому нет названия!

Элина снова закрыла глаз. Ей было жарко, и хотелось, чтобы эти люди в тяжёлых одеждах либо ушли, либо перестали галдеть. Воронка рядом с ней продолжала тихо гудеть, и от неё шёл тот самый идеальный ветерок, который она так старательно вычисляла.

— Как ваше имя? — снова спросил Корвин, на этот раз тише и почтительно.

— Элина, — ответила она, не разжимая губ должным образом, отчего имя прозвучало как «Э-и-на».

— Вы учились в Академии?

— Угу. Бросила.

Магистры переглянулись. Бросила Академию и создала заклинание, переворачивающее основы магической науки. Это было невероятно, но факт лежал перед ними, нарисованный на песке и тихо жужжащий миниатюрным торнадо.

— Элина, — Лиара осторожно присела на корточки рядом с ней, стараясь не заслонять солнце. — Вы должны объяснить нам, как вы это сделали. Это открытие... оно может изменить всё. Всё королевство. Вы понимаете?

— Понимаю, — вздохнула Элина. — Но писать объяснение мне лень.

Повисла пауза. Магистр Корвин, который за свою карьеру заставил исписать горы пергамента сотням нерадивых студентов, сейчас стоял перед девушкой, которая только что призналась в лени написать даже собственное имя, и не знал, что с этим делать.

— А если... — осторожно начал Бранн, чьи пальцы уже чесались от желания зафиксировать новое знание. — А если мы будем писать под вашу диктовку?

Элина на мгновение задумалась. Диктовать — это не писать самой. Диктовать можно лёжа. Даже глаза открывать не обязательно. Можно просто говорить, а они пусть записывают, переспрашивают, спорят между собой — её это не касается. Она будет лежать на тёплом песке, слушать море и изредка ронять слова, которые эти важные люди в мантиях будут ловить, как драгоценные жемчужины.

— Ладно, — согласилась она и снова закрыла глаза, устраиваясь поудобнее. — Только тихо. И не заслоняйте солнце.

Магистр Лиара, первая понявшая ценность момента, тут же извлекла из складок мантии походный бювар с чистыми листами, пузырёк чернил и перо. Магистр Бранн последовал её примеру, достав из кармана потрёпанный блокнот. Даже суровый Грегор после недолгого колебания оторвал кусок подкладочной ткани от своего плаща и приспособил его под записи. Корвин, как самый старший, просто приготовился слушать и запоминать, не доверяя бумаге.

— Начните с самого начала, — попросила Лиара, обмакивая перо в чернила. — Что вы почувствовали перед тем, как начертить печать?

Элина глубоко вздохнула, и этот вздох был полон покорности судьбе, которая заставляет её говорить, когда можно было бы просто спать.

— Мне было жарко, — произнесла она. — И ветер дул то слишком сильно, то вообще пропадал. Это раздражало. Я подумала: если нагреть воздух вот здесь, — она лениво махнула рукой в сторону, не открывая глаз, — то он поднимется, а на его место придёт холодный с моря. Но холодный — это плохо. Значит, его надо нагреть до того, как он коснётся кожи.

Перо Лиары заскрипело по бумаге с невероятной скоростью. Бранн, не успевая записывать слова, начал чертить схемы, пытаясь визуализировать то, что говорила эта удивительная девушка.

— Но греть два потока по отдельности — это двойная работа, — продолжала Элина, и её голос звучал так, будто она рассказывала сказку на ночь капризному ребёнку. — А я не люблю работать. Поэтому я подумала: пусть они греют друг друга. Ветер трется о песок, песок нагрет солнцем, огонь уже есть, просто спит. Нужно его разбудить и завернуть в ветер, как в одеяло.

— Как в одеяло, — эхом повторил Бранн, и его глаза загорелись фанатичным огнём понимания. — Она создала термическую изоляцию потока воздуха за счёт внешнего слоя пламени, но при этом использовала влажность песка как хладагент, чтобы пламя не погасло, а наоборот, сжалось и ускорилось... Гениально! Абсолютно, чудовищно гениально!