Сергей Патрушев – Кровь и вино (страница 2)

Элиана задумалась. Ей редко задавали такие вопросы, и ещё реже она была готова отвечать на них честно. Но было в этом человеке что-то такое, что располагало к откровенности — быть может, его собственная отстранённость, обещавшая отсутствие осуждения, а быть может, та искра, которую она ощутила, когда их руки соприкоснулись.

— Я искала дым, — сказала она наконец. — В этом вине есть привкус дыма, но не простого, не от сожжённой древесины. Это дым от костра, в который бросили сушёные травы. Розмарин, может быть, или шалфей. И я пытаюсь понять, откуда он взялся. Виноград не мог впитать запах костра. Бочка, в которой выдерживали вино, могла быть обожжена, но тогда дым был бы другим — более грубым, более прямолинейным. А здесь… здесь что-то тонкое, почти неуловимое. Как воспоминание.

Она замолчала, сама удивляясь тому, как много сказала, и посмотрела на Адриана. Тот слушал её с выражением, которое она могла бы назвать голодом — если бы речь шла о еде. Но он смотрел не на неё, а словно бы сквозь неё, и в его тёмных глазах плясали отблески свечей, придавая им почти демоническое выражение.

— Как воспоминание, — повторил он медленно. — Вы правы. Запахи, вкусы — это самые сильные проводники в прошлое. Я знаю это лучше, чем кто-либо другой.

— Почему? — спросила Элиана, чувствуя, что они подошли к какой-то границе, за которой начинается территория, куда её, возможно, не приглашали.

— Потому что я живу очень долго, — ответил Адриан, и в его голосе не было ни хвастовства, ни намёка на шутку. — Достаточно долго, чтобы воспоминания стали моей главной пищей. И поверьте, когда воспоминаний становится слишком много, начинаешь цепляться за любую возможность почувствовать что-то настоящее. Что-то, что не является отголоском прошлого.

Элиана отставила бокал и подалась вперёд, опираясь локтями на стол. Теперь она разглядывала его лицо вблизи, и то, что она видела, одновременно пугало и завораживало её. Его кожа была не просто бледной — она имела тот особый оттенок, который бывает у очень старых вещей, у мраморных статуй, у луны в безоблачную ночь. А под ней, где-то на висках и на шее, действительно пульсировала голубоватая сетка сосудов — слишком слабая, чтобы быть признаком жизни, и слишком отчётливая, чтобы быть игрой света.

— Кто вы, Адриан? — спросила она прямо, и её голос прозвучал тихо, но твёрдо.

Он выдержал её взгляд, не отводя глаз, и в этом взгляде она прочла ответ раньше, чем он успел произнести хоть слово. Это был взгляд существа, которое видело, как рушатся империи и умирают эпохи, которое помнило времена, когда люди ещё не знали огня, и которое научилось скрывать свою природу так давно, что само почти забыло о ней.

— Вы уже догадались, — произнёс он негромко. — Я вижу это по вашим глазам. Вы слишком умны, чтобы обманывать себя, и слишком любопытны, чтобы сделать вид, что ничего не заметили.

— Я хочу услышать это от вас, — сказала Элиана, и её пальцы непроизвольно сжали ножку бокала с такой силой, что она едва не треснула.

Адриан помолчал. Потом взял со стола её бокал — тот самый, из которого она только что пила, — и поднёс его к своему лицу. Вдохнул аромат вина, и на его лице отразилось сложное чувство, в котором смешались тоска, желание и что-то ещё, чему Элиана не могла подобрать названия.

— Вы любите вино, — сказал он, не отвечая на её вопрос. — Вы чувствуете его душу. А я… я любил его когда-то. Очень давно. Теперь я не могу его пить — мой организм не принимает ничего, кроме… — он сделал паузу, подбирая слово, — кроме того, что течёт в человеческих венах.

Он поставил бокал обратно на стол и посмотрел на неё в упор. Теперь его глаза не были просто тёмными — они казались бездонными, как два колодца, уходящих в самую сердцевину земли, и в их глубине что-то двигалось, что-то живое и древнее.

— Я вампир, Элиана. И я прошу прощения за этот театральный эффект, но я не знаю другого способа сказать правду, не прибегая к экивокам. Я тот, кто пьёт кровь, чтобы существовать. Тот, кто не стареет, не умирает от болезней и может быть убит лишь несколькими способами, которые я, из соображений самосохранения, не стану перечислять. Тот, кто сидит сейчас напротив вас и думает о том, что ваше вино пахнет точь-в-точь как то, которое я пробовал в последний раз триста лет назад, в маленькой деревушке на юге Франции, где я встретил женщину, так похожую на вас, что у меня перехватывает горло.

Он замолчал, и тишина между ними стала почти осязаемой. Элиана слышала, как бьётся её сердце — слишком быстро, слишком громко, — и понимала, что он тоже это слышит. Слышит и, возможно, чувствует запах её крови, текущей сейчас чуть быстрее обычного. Ей следовало бы испугаться. Следовало бы закричать, позвать Брана, схватить что-нибудь тяжёлое и защищаться. Но вместо страха она ощущала странное, почти болезненное любопытство, смешанное с чем-то, что она не решалась назвать волнением.

— Триста лет, — повторила она медленно. — Значит, вы помните вкус вина триста лет спустя?

— Я помню всё, — ответил Адриан, и в его голосе прозвучала такая глубокая, такая безысходная тоска, что у Элианы сжалось сердце. — Каждый рассвет, который я больше не могу видеть без боли в глазах. Каждый вкус пищи, которую мой желудок отвергает. Каждое лицо, каждое имя, каждый разговор. Это проклятие памяти, Элиана. И это то, что отличает нас от людей не меньше, чем потребность в крови. Мы не можем забыть. Мы обречены помнить.

Она смотрела на него и видела теперь не чудовище, не монстра из страшных сказок, а бесконечно уставшее существо, которое несло на своих плечах груз столетий и не могло сбросить его ни на мгновение. И где-то глубоко внутри неё, в том месте, где рождаются самые неожиданные и самые истинные чувства, начала разгораться искра — маленькая, робкая, но невероятно тёплая.

— Вы сказали, что та женщина была похожа на меня, — произнесла она. — Что с ней стало?

Адриан отвёл взгляд. Его рука, лежавшая на столе, чуть дрогнула — впервые с начала их разговора она увидела движение, которое нельзя было назвать абсолютно контролируемым.

— Она умерла, — сказал он. — Как умирают все люди. Она прожила долгую жизнь, у неё были дети, внуки, она была счастлива. Я не стал её обращать. Я не мог лишить её солнца, вкуса вина, тепла человеческих объятий. Я не мог обречь её на то, чем стал сам.

— Вы её любили? — спросила Элиана тихо.

— Да. И именно поэтому я ушёл.

Свеча на столе затрещала, и огонёк её на мгновение заметался, словно испуганная птица. Элиана протянула руку и поправила фитиль, хотя на самом деле ей просто нужно было чем-то занять пальцы, чтобы не потянуться к нему. Потому что в этот момент, глядя на его бледное лицо, на его тёмные глаза, полные вековой печали, она чувствовала, как внутри неё растёт желание коснуться его щеки, провести пальцами по его холодной коже и сказать, что не всё ещё потеряно, что даже в бесконечной ночи может быть свой рассвет.

— Адриан, — сказала она, и её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Я не знаю, зачем вы подошли ко мне сегодня. Может быть, вам просто было одиноко. Может быть, вы хотели вспомнить вкус вина через моё восприятие. Может быть, вас привлёк запах моей крови — не знаю, чувствуете ли вы его так же остро, как пишут в книгах. Но я хочу, чтобы вы знали: я не та женщина из Франции. Я Элиана. Я живу здесь и сейчас. И если вы пришли за воспоминанием, то вы его не найдёте. Потому что я — не воспоминание. Я настоящая.

Он поднял на неё глаза, и в них впервые за весь вечер промелькнуло что-то похожее на удивление. А затем — медленно, неуверенно, словно пробуя давно забытое движение, — он улыбнулся. И в этой улыбке было больше жизни, чем во всех её предыдущих собеседниках вместе взятых.

— Вы правы, — сказал он. — Вы не воспоминание. Вы — нечто гораздо более опасное.

— Опасное? — переспросила она, приподнимая бровь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.