Сергей Патрушев – Королевская кровь (страница 10)

Эти люди, эти ученики, не были заперты в золотых клетках, не были скованы цепями этикета и общественного мнения. Они могли свободно развивать свой дар, свободно идти по выбранному пути, свободно становиться теми, кем они должны были стать. Они были свободны, и эта свобода, эта возможность быть собой, эта возможность следовать своему предназначению была тем, чего Элизабет была лишена с самого рождения. И она завидовала им, завидовала их свободе, завидовала их возможности учиться, завидовала их праву на собственный выбор.

Кайрус провел ее через зал, и ученики, заметив его, почтительно склоняли головы, приветствуя своего наставника, но при этом бросали на Элизабет любопытные, а иногда и откровенно враждебные взгляды, взгляды, полные недоверия и подозрения. Она чувствовала себя здесь чужой, белой вороной, принцессой, случайно попавшей в мир, который ей не принадлежал, в мир, где ее титул не имел никакого значения, где ценились не происхождение и богатство, а талант, упорство и трудолюбие.

Ей хотелось развернуться и уйти, скрыться от этих взглядов, от этого чувства собственной неуместности, от этого ощущения, что она здесь лишняя. Но гордость не позволяла, гордость, унаследованная от бесчисленных поколений королей и королев, гордость, которая не позволяла ей отступать перед трудностями.

Она пришла сюда учиться, и она будет учиться, чего бы ей это ни стоило, сколько бы унижений ей ни пришлось пережить. Она не позволит этим людям увидеть ее слабость, ее неуверенность, ее страх. Она принцесса, и она будет вести себя как принцесса, даже если внутри нее все дрожит, даже если сердце колотится где-то в горле, даже если ей хочется провалиться сквозь землю.

Кайрус подвел ее к одному из учеников, который тренировался в дальнем углу зала, в стороне от остальных, погруженный в свои занятия. Это был молодой человек примерно ее возраста, худощавый, но жилистый, с каштановыми волосами, небрежно спадавшими на лоб, и серыми глазами, в которых читались сосредоточенность и спокойствие, та самая внутренняя гармония, которой так не хватало Элизабет.

Он был одет в ту же простую серую одежду, что и остальные ученики, и на первый взгляд ничем не выделялся, ничем не привлекал к себе внимания. Но Элизабет сразу заметила, как он работает с магией, сразу почувствовала, что перед ней не просто ученик, а настоящий мастер, человек, который достиг того уровня контроля, о котором она могла только мечтать.

Вокруг его рук плясали маленькие, едва заметные огоньки, которые складывались в сложнейшие узоры, рассыпались и вновь собирались, повинуясь малейшему движению его пальцев, малейшему изменению его воли. Это было гипнотизирующее зрелище, завораживающее своей красотой и точностью, полное той самой точности и изящества, которых ей так не хватало. Каждое его движение было выверенным, отточенным, доведенным до совершенства, до автоматизма, до уровня рефлекса. Он не тратил ни капли энергии впустую, каждый жест был функционален, каждое заклинание было произведением искусства, каждое движение было исполнено смысла и цели.

— Это Лиам, — произнес Кайрус, и в его голосе Элизабет впервые уловила нотку уважения, ту самую нотку, которую он никогда не проявлял по отношению к ней. — Один из лучших учеников в моей группе. Он будет твоим спарринг-партнером на сегодня.

Элизабет перевела взгляд с Кайруса на Лиама и снова на Кайруса, пытаясь осознать услышанное. Спарринг? Она думала, что будет просто наблюдать, смотреть, как тренируются другие, впитывать знания, учиться на чужом примере. Она не была готова к поединку, тем более с кем-то, кто явно превосходил ее в технике, кто достиг того уровня мастерства, о котором она даже не смела мечтать. Эта перспектива пугала ее, заставляла сердце биться быстрее, а руки — холодеть от волнения, а в горле — пересыхать от страха. Она еще никогда не сражалась против настоящего мага, против того, кто действительно умеет управлять своей силой, против того, кто может ответить на ее атаку не менее мощной контратакой.

Все ее тренировки с Кайрусом были сосредоточены на контроле, на сдерживании, на основах, на самых базовых вещах, которые казались ей теперь такими простыми и незначительными. Она еще не была готова к полноценному поединку, к настоящему бою, к проверке своих сил в реальном противостоянии.

— Я не уверена, что готова, — произнесла она, и в ее голосе, против ее воли, прозвучало сомнение, прозвучал страх, прозвучала неуверенность в собственных силах.

Кайрус даже не удостоил ее ответом, даже не взглянул на нее, даже не сделал вида, что услышал ее слова. Он просто отошел в сторону, освобождая место для поединка, отступая в тень, становясь наблюдателем. Его молчание было красноречивее любых слов, его бездействие было ответом на все ее возражения. Он не собирался спорить с ней, не собирался уговаривать ее, не собирался давать ей время на подготовку, на то, чтобы собраться с мыслями, на то, чтобы преодолеть свой страх. Он просто создал ситуацию, в которой у нее не было выбора, кроме как сражаться, в которой отступление было равносильно поражению, в которой ей пришлось бы либо принять вызов, либо признать свою слабость перед всеми этими учениками.

И она понимала, что это тоже часть урока, часть его жестокого, но эффективного метода обучения. Урок о том, что в реальном бою у тебя не будет времени на сомнения и колебания, что в реальной жизни тебе придется принимать решения мгновенно, не имея возможности все обдумать и взвесить. Урок о том, что ты должна быть готова в любой момент, независимо от того, чувствуешь ли ты себя готовой, независимо от того, хочешь ли ты сражаться, независимо от того, боишься ли ты своего противника.

Лиам, закончив свое упражнение, повернулся к ней и слегка поклонился, и в этом поклоне не было ни подобострастия, ни лести, ни желания угодить. Это был поклон равного, поклон уважения, поклон, в котором читалось признание ее права на поединок. Его лицо было спокойным, даже дружелюбным, но в глазах мелькнуло нечто, похожее на любопытство, на интерес, на желание понять, что она из себя представляет.

Он изучал ее, оценивал, пытался понять, с кем ему предстоит сражаться, каков ее уровень, каковы ее сильные и слабые стороны. И в его взгляде не было ни подобострастия, ни высокомерия — только спокойный, аналитический интерес, тот самый интерес, с которым мастер смотрит на необработанный камень, пытаясь угадать, какой бриллиант из него получится.

— Ваше Высочество, — произнес он, и его голос, низкий и ровный, звучал без тени подобострастия, без тени лести, без тени желания угодить. — Для меня честь быть вашим противником.

Элизабет натянуто улыбнулась, чувствуя, как внутри все сжимается от предчувствия неминуемого поражения, от ощущения того, что она вступает в бой, который не сможет выиграть. Она не была готова, она знала, что не была готова, она чувствовала это каждой клеточкой своего тела, каждой мыслью, каждым ударом сердца. Но отступать было поздно, пути назад не было, и ей оставалось только принять вызов и сражаться до конца, даже если этот конец будет для нее унизительным поражением.

Она вышла в центр зала, встав напротив Лиама, и попыталась собраться с мыслями, попыталась успокоить бешено колотящееся сердце, попыталась взять себя в руки. Она вспомнила все, чему учил ее Кайрус: сосредоточиться, почувствовать магию, направить ее, не позволить ей вырваться из-под контроля.

Она глубоко вздохнула, наполняя легкие воздухом, и призвала свою силу, чувствуя, как энергия разливается по телу, наполняя каждую клеточку мощью, как древняя, могущественная сила пробуждается в ее крови, готовая обрушиться на противника. По крайней мере, она будет сражаться, она не сдастся без боя, она покажет, на что способна, даже если этого окажется недостаточно для победы.

Поединок начался, и с первых же секунд стало ясно, что силы неравны, что Лиам находится на совершенно другом уровне, что он играет с ней, как кошка с мышкой. Он не атаковал первым, не стремился подавить ее своей мощью, не пытался ошеломить ее натиском. Он стоял спокойно, наблюдая за ней, ожидая, пока она сделает первый шаг, пока она раскроет свои карты, пока она покажет, на что способна. Его поза была расслабленной, но в то же время собранной, как у хищника, готового в любой момент броситься на добычу, как у змеи, затаившейся перед решающим броском. И она сделала этот шаг, не выдержав напряжения, не выдержав ожидания, не выдержав этого спокойного, изучающего взгляда.

Она выбросила вперед руку, и с ее ладони сорвался поток синего пламени, устремившийся к Лиаму с невероятной скоростью, оставляя за собой след из искр и обжигая воздух. Это была мощная, концентрированная атака, которая, как она думала, должна была застать его врасплох, должна была пробить его защиту, должна была показать ему, на что она способна. Она вложила в нее все свое умение, всю свою силу, всю свою решимость, всю свою ярость, которая накопилась в ней за эти месяцы унижений и тренировок.

Но Лиам даже не шевельнулся, даже не изменил выражения лица, даже не моргнул. В последний момент, за долю секунды до того, как пламя должно было достичь его, он поднял руку, и вокруг его ладони вспыхнул едва заметный щит, тонкая, полупрозрачная пленка магии, которая легко, словно играючи, рассеяла ее атаку. Синее пламя разлетелось в стороны, опалив каменный пол, оставив на нем черные следы, но не причинив Лиаму ни малейшего вреда. Элизабет опешила, замерла на мгновение, не в силах поверить в то, что произошло. Она вложила в эту атаку столько силы, сколько могла, она выложилась полностью, она отдала все, что у нее было, и все это было отражено одним движением руки, одним легким жестом, одним едва заметным усилием. Это было невероятно, это было унизительно, это было... поучительно.