Сергей Патрушев – Камень и яблоня (страница 12)

– Сокровище, – сказала Лира, и в голосе ее не было радости. Не было азарта, который всегда звучал в ее словах, когда она говорила о своих делах. Только тяжесть. Только усталость. – Карта, которая ведет к сокровищу. Мой отец нашел ее, когда я была ребенком. Он искал это сокровище всю жизнь. И не нашел.

Она замолчала, и в молчании этом было столько всего, что Альберт не мог разобрать. Слишком много слоев, слишком много боли, слишком много лет, которые она прожила с этой картой, спрятанной за стеллажом, в нише, выложенной темным камнем.

– Что случилось с твоим отцом? – спросил он, и вопрос этот был тяжелым, он знал, но он должен был его задать, потому что она смотрела на карту так, как смотрят на могилу.

– Он ушел, – сказала Лира, и пальцы ее, лежавшие на краю шкатулки, сжались так, что ногти впились в дерево. – Он ушел за этим. За точкой, которая горит золотом. Видишь? – Она указала на карту, и ее палец, тонкий, с обкусанным ногтем, замер над одной из пульсирующих точек. – Он говорил, что там – сила. Настоящая. Та, которая может все изменить. Он говорил, что найдет ее и вернется, и мы будем жить в доме с садом, и я не буду спать на полу в лавке, и у меня будет платье, настоящее, шелковое, с кружевами.

Она усмехнулась, но усмешка эта была кривой, горькой, и Альберт увидел, как ее губы дрогнули, как она сжала их, чтобы они не дрожали, и как в уголках глаз, в этих зеленых, золотистых глазах, блеснуло что-то, что она пыталась удержать, но не могла.

– Он не вернулся, – сказала она. – Это было пятнадцать лет назад. Я ждала. Сначала каждый день. Потом каждый месяц. Потом только в его день рождения. А потом я перестала ждать. Я спрятала карту и сказала себе, что она умрет вместе с ним. Но она не умерла. Она лежала там, за стеллажом, и каждую ночь я чувствовала, как она зовет. Как она говорит: "Иди. Найди. Стань сильной. Стань богатой. Стань той, кого нельзя бросить".

Она замолчала, и тишина в лавке стала такой плотной, что Альберт слышал, как бьется ее сердце. Не ухом – всем телом. Как камень на его груди слышал. Как свиток в кармане. Как искра внутри, которая вдруг перестала метаться и замерла, слушая.

– Я не хочу это сокровище, – сказала Лира, и голос ее стал твердым, как сталь. – Я никогда не хотела. Я хотела, чтобы он вернулся. Чтобы он выбрал меня, а не карту. Но он не выбрал.

Она подняла глаза на Альберта, и в этот момент, в этом взгляде, было все, что она не говорила все эти дни, все эти недели, все эти годы. Боль от того, что ее оставили. Злость на того, кого уже нет. И страх. Тот самый страх, который она прятала за смехом, за дерзостью, за флакончиками и травяными настоями. Страх, что и он уйдет. Что и он выберет карту, или камень, или меч, или что-то еще, что окажется важнее, чем она.

– Я показала тебе это, – сказала она, и голос ее дрогнул, и она не стала это скрывать, – потому что камень в твоей груди… он похож на эту карту. Я чувствую его. Он зовет. Так же, как звала карта. И я боюсь, что ты уйдешь за ним, как ушел отец.

Альберт не ответил словами.

Он сделал шаг.

Один шаг, и расстояние между ними, которое было целым миром, сжалось до ладони. Он поднял руку. Медленно, очень медленно, давая ей время отшатнуться, если она захочет. Но она не отшатнулась. Она стояла, глядя на него, и в ее глазах, в этих зеленых, золотистых глазах, страх боролся с чем-то другим, что было сильнее страха.

Его пальцы коснулись ее лица.

Кожа ее была горячей, и эта теплота, когда он коснулся ее щеки, прошла через его пальцы, через кисть, через руку, через плечо, прямо к сердцу, и сердце его, обычно спокойное, сделало кульбит, от которого перехватило дыхание. Она не отодвинулась. Она замерла, и ее ресницы, длинные, рыжие, дрогнули, и губы, бледные, припухшие, чуть приоткрылись, и он видел, как она дышит – быстро, неровно, и как под тонкой кожей на шее бьется пульс, частый, как у птицы, попавшей в клетку.

– Я не уйду, – сказал он, и слова эти были простыми, слишком простыми для того, что он чувствовал, но других у него не было. Он умел говорить мечом. Он умел говорить огнем. Он учился говорить камнем, который молчал тысячелетия. Но говорить с ней, говорить так, чтобы она поняла, что он не уйдет, – это было труднее всего.

Он провел большим пальцем по ее скуле, и его палец, шершавый, в мозолях, в старых шрамах от клинка, скользнул по ее коже, гладкой, теплой, живой. Она вздрогнула, и его пальцы почувствовали эту дрожь, и в ответ его искра, та, что жила в нем с детства, рванулась к месту прикосновения, и там, где его палец касался ее щеки, воздух нагрелся, стал плотным, и он увидел, как ее зрачки расширились, как она втянула воздух, глубоко, жадно, словно он был водой после долгой засухи.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.