Сергей Патрушев – Испытание бедностью: цена пустоты (страница 3)

Они снова зашлись смехом, да так, что на глазах выступили слезы. Волны в такт их смеху с шумом накатывали на берег, а потемневшее небо над Синайским полуостровом окончательно покрылось звездной россыпью, такой густой и яркой, что, казалось, можно протянуть руку и зачерпнуть эту серебряную пыльцу ладонью. Алиса притихла, глядя на этот космический купол, и её рука нашла его ладонь, переплелась пальцами с его пальцами — мозолистыми от её воображения, но на самом деле гладкими и сильными пальцами человека, работающего головой. «Знаешь, о чем я думаю?» — прошептала она, не поворачивая головы, её голос был едва слышен из-за шума ветра. «О том, как прекрасно, что ты не миллионер, а я не библиотекарша, которая мечтает о генерале?» — пошутил он, но в его шутке слышалась бесконечная благодарность. «Нет, — она мотнула головой, и свет далеких звезд отразился в её расширенных зрачках. — Я думаю о том, что все эти пять лет ты искал меня, но и я ведь тоже тебя ждала. Я сидела в своей библиотеке, пахнущей старыми книгами, разбирала формуляры и верила, что однажды придет кто-то, кому будут важны не мои туфли и не моя зарплата, а то, как я смеюсь и как я люблю Есенина. Я не знала, богат ты или беден. Я просто просила у судьбы человека, рядом с которым можно лежать вот так, на песке в Египте, и смеяться до слез, рассказывая глупые истории. И судьба привела тебя. И ты оказался богаче всех генералов и олигархов вместе взятых, потому что у тебя самая добрая душа из всех, что я встречала». Он молчал, потрясенный простотой и глубиной её слов. В горле у него встал ком, тот самый, мужской, который невозможно проглотить. Он не нашелся, что ответить, да и не нужно было слов. Он просто притянул её к себе, и она снова устроилась у него на плече, уткнувшись носом в его шею, туда, где билась жилка. Море продолжало шептать свои вечные истины, звезды равнодушно мерцали, а на пляже, лёжа на песке в Египте, два человека были бесконечно счастливы, потому что любили друг друга не за фасады, а за ту суть, что открывается только в такие вечера, под шелест волн и тихий смех. Они лежали так долго, пока песок не стал совсем холодным, а луна не выкатилась огромным оранжевым апельсином из-за гор, заливая всё вокруг призрачным серебряным светом, и в этом свете их счастье казалось вечным и нерушимым, как сами эти древние горы и это бескрайнее море.

Глава третья

Возвращение в город после египетской сказки всегда дается с трудом, словно сдираешь с себя тонкую золотистую кожу загара вместе с ощущением бесконечного счастья, но Алиса вернулась окрыленной и светящейся изнутри, как напитавшийся солнцем янтарь, и даже серые панельные дома родного района казались ей теперь не унылыми коробками, а частью большого и сложного мира, в котором ей выпало невероятное счастье любить и быть любимой. С подругами она не виделась почти два месяца, с того самого момента, как в её жизни появился он, её загадочный и такой родной человек в потертой одежде и с глазами, полными невысказанной глубины, и теперь, движимая желанием поделиться своим счастьем, она согласилась встретиться с ними в летнем кафе на набережной, том самом месте, где они обычно собирались по пятницам, чтобы обсудить свои женские дела, пожаловаться на мужчин-оленей и похвастаться новыми сумочками, подаренными очередными поклонниками, которых они держали на коротком поводке и без особого сожаления меняли раз в сезон. День выдался теплый, но ветреный, с реки тянуло прохладой и запахом водорослей, небо хмурилось сизыми облаками, предвещая скорый дождь, и Алиса, накинув легкий плащ поверх простого платья, пришла пешком, наслаждаясь каждым шагом, каждой каплей этого обычного городского вечера, который теперь, после всего пережитого, казался ей наполненным особенным смыслом и тихой радостью.

Подруги уже сидели за столиком под большим зонтом, потягивая разноцветные коктейли из высоких бокалов и лениво листая ленты социальных сетей на телефонах в дорогих чехлах, усыпанных стразами. Их было трое: Карина, высокая брюнетка с острым, как лезвие, языком и вечно недовольным выражением на холеном лице, одетая во всё брендовое и гремящая золотыми браслетами при каждом движении, Даша, пухленькая блондинка с нарочито наивными голубыми глазами и хитрой, расчетливой улыбкой, которая любила прикидываться простушкой, но умела считать чужие деньги быстрее любого банковского клерка, и Марина, рыжеволосая хохотушка с вечным маникюром цвета фуксии, которая, впрочем, смеялась только тогда, когда это было выгодно, а в остальное время её лицо выражало скуку и пресыщенность жизнью. Завидев Алису, они оживились, замахали руками, заулыбались дежурными улыбками, и Карина тут же, не дав ей даже присесть, выпалила с порога: «Ну наконец-то, пропащая душа! Мы уж думали, ты там в своей библиотеке заросла пылью или, чего доброго, замуж выскочила за какого-нибудь доходягу-читателя! Рассказывай, где пропадала? И, кстати, что это за слухи ходят, что ты с каким-то парнем зажигаешь?» Алиса улыбнулась своей новой, спокойной и лучезарной улыбкой, которая так не вязалась с её прежним, немного испуганным и застенчивым образом, села за столик и заказала себе обычный зеленый чай, чем вызвала снисходительные усмешки подруг, потягивающих дорогие коктейли. «Да, я встретила человека, — сказала она просто, и в голосе её было столько тепла и уверенности, что подруги на мгновение даже перестали жевать соломинки. — Его зовут… ну, допустим, Артем. И я его очень, очень люблю».

«Ну-ка, ну-ка, показывай фото! — тут же потребовала Даша, хлопая накладными ресницами и пододвигаясь ближе, словно гончая, почуявшая след. — Что за принц такой, что наша тихоня Алиса расцвела, как майская роза на навозе?» Алиса с некоторым смущением достала телефон и показала им фотографию, сделанную еще до Египта, в старом парке на той самой скамейке, где всё началось. На фото он был в своей обычной одежде: простая черная футболка, уже немного выцветшая от стирок, старые джинсы с потертостями на коленях, кеды, видавшие лучшие времена, и его обычная добрая, чуть усталая улыбка на красивом, мужественном лице. В ту же секунду за столиком повисла гробовая тишина, а потом грянул гром — только не с небес, а из уст Карины. «Это что за стремный парень в черной футболке? — воскликнула она, откидываясь на спинку стула с таким видом, словно ей показали таракана в тарелке. — Алиса, ты с ума сошла? Ты посмотри на него! Футболка с рынка за триста рублей, кеды просят каши, и этот… этот взгляд, как у голодного щенка! Это же нищюк, самый натуральный нищюк! Бедный, как церковная мышь, это же видно за километр!» Даша подхватила эстафету, картинно закатывая глаза к небу и обмахиваясь меню, как веером: «Боже мой, Алиса, ну ты даешь. Ну да, он красивый, мы не спорим, мордашка симпатичная, но что толку с этой красоты, если за душой ни гроша? Ты что, будешь его содержать? Покупать ему носки и кормить макаронами до конца жизни? Милая моя, красота приедается через месяц, а кушать хочется каждый день. Бросай его, пока не поздно, пока он тебя не объел и не повесил на тебя свои кредиты!» Марина, рыжая хохотушка, на этот раз даже не смеялась, она лишь презрительно поджала губы и добавила, помешивая коктейль трубочкой: «Я вообще не понимаю, как можно полюбить бедного. Это же какая-то форма мазохизма. Ты посмотри на нас: у Карины Стас, он, конечно, лысоват и скучноват, но зато у него сеть автомоек, и он ей шубу купил. У Даши Игорь, он староват, но у него строительный бизнес, и она на море летает три раза в год. А у меня Сережа, он просто папин сынок, но папа у него нефтяной. А у тебя кто? Работяга с завода? В черной футболке? Это же смешно, Алиса, честное слово, смешно и грустно».

Алиса слушала их и чувствовала, как внутри неё поднимается не гнев и не обида, а какое-то новое, доселе незнакомое чувство — чувство глубочайшей жалости к этим женщинам, сидящим перед ней с бокалами, полными цветного спирта и пустоты. Она смотрела на их напряженные лица, на их искусственные улыбки, на их руки, унизанные кольцами, подаренными не от любви, а от чувства собственничества, и понимала, что они никогда не испытывали того, что испытывает она. Они никогда не лежали на песке под египетскими звездами и не смеялись до слез над глупыми историями, потому что их мужчины не умеют смеяться, они умеют только платить. Они никогда не варили куриный бульон больному любимому и не целовали его в горячий лоб с трепетом и нежностью, потому что их мужчины болеют в своих пентхаусах под присмотром наемных сиделок. И тогда Алиса приняла решение. Она сделала глоток остывшего чая, обвела подруг спокойным, ясным взглядом своих серо-голубых глаз, в которых плясали чертики, и заговорила. Голос её был тих, но каждое слово падало в тишину, как тяжелые капли дождя по жестяному подоконнику. «Вы спрашиваете, как можно полюбить бедного? — начала она, и на её губах играла легкая, загадочная улыбка. — Вы правы, он не носит дорогих часов и не брызгается парфюмом за ползарплаты. Но я расскажу вам о его достоинствах, раз вы так интересуетесь. Во-первых, он самый умный человек из всех, кого я встречала. Он может говорить со мной о звездах и о поэзии, о квантовой физике и о строении цветка так, что у меня захватывает дух. Во-вторых, он самый добрый. Он никогда не пройдет мимо бездомного котенка и всегда подаст руку старушке, выходящей из автобуса, и делает он это не напоказ, а потому что у него душа такая — светлая и чистая. В-третьих, он самый заботливый. Когда я болею, он сидит рядом, держит меня за руку и читает мне вслух мои любимые стихи, и мне не нужны никакие лекарства, кроме его голоса. В-четвертых, он самый веселый, с ним я смеюсь так, как не смеялась никогда в жизни, и этот смех лечит мою душу лучше любого психолога. В-пятых, он самый честный и верный, он смотрит на меня так, словно я единственная женщина на этой планете, и в его взгляде нет ни грамма фальши или похоти, только бесконечная любовь и уважение. Я могу перечислять его достоинства до утра, но вы всё равно не поймете, потому что измеряете людей толщиной кошелька, а я измеряю их величиной сердца. И да, вы правы, он не бедный. Он богаче всех ваших Стасов, Игорей и Сереж вместе взятых, потому что у него есть то, чего не купить за все нефтяные деньги мира, — душа».