Сергей Патрушев – Арканум. Тайна запечатанной двери (страница 4)
— Ртутный элемент, — напомнил он, возвращаясь к прерванной мысли. — Если мы сольем из него остаток энергии, барьер упадет. Примерно на три минуты.
— Три минуты? — Белла покачала головой. — За три минуты мы даже дверь не вскроем. Там же плиты по полметра.
— Вскрывать не будем, — Артём хищно улыбнулся, и в этой улыбке не было ничего человеческого. — Мы войдем. Но не через дверь.
Ночью, когда госпожа Клавдия заперла главный вход в старое крыло и удалилась в свою каптерку смотреть сериал на допотопном планшете, они вернулись.
На этот раз без швабр. Артём нес с собой моток альпинистской веревки, стальные карабины и тяжелый свинцовый груз. Белла сжимала в кармане свой латунный компас.
Они спустились в подвал.
Под академией раскинулась настоящая сеть катакомб. Старые ливневки, дореволюционные ледники, бомбоубежища и технические коллекторы. Здесь пахло сыростью, канализацией и вечностью. Свет налобных фонарей выхватывал из темноты покрытые слизью кирпичные своды.
— Минус два, — Артём сверился с чертежом канализации, который он «позаимствовал» из кабинета проректора по хозяйственной части. — Гальваническая. Должна быть за поворотом.
Они свернули в узкий лаз. Белла, из-за своего роста, постоянно задевала макушкой трубы, с которых капала ледяная вода.
— Я не понимаю, — прошептала она, перешагивая через ручей нечистот. — Зачем охранять старый подвал такой мощью? Если там что-то ценное, почему не перенести это в новый Архив? Там защита на три порядка выше.
— Потому что то, что там лежит, нельзя перемещать, — ответил Артём. — Пространственные маяки на нем не работают. Попробуй телепортировать кусок сингулярности — получишь черную дыру в лаборатории. А еще… иногда вещи прячут не для того, чтобы их не украли. А для того, чтобы они не выбрались.
Они вышли в круглый зал. В центре него, в глубокой бетонной чаше, покоилось нечто, похожее на гигантский, раздувшийся свиной пузырь из мутного стекла. От него к стенам тянулись толстые медные шины, покрытые зеленой патиной. Внутри пузыря лениво переливалась тяжелая, серебристая жидкость.
— Ртуть, — констатировала Белла. — Целая тонна.
— И она живая, — добавил Артём. — Смотри.
На поверхности ртутного озера медленно формировался узор. Те же самые три пересекающиеся руны, что обожгли щеку Артёма у двери. Они вспыхивали тусклым светом и снова растворялись в жидком металле.
— Сердце замка, — прошептал Артём. — Оно бьется.
Он подошел к краю чаши. Провода, идущие от нее, уходили вертикально вверх. Белла проследила за ними взглядом. Они проходили сквозь потолок, сквозь этажи, прямо к тому самому стыку панелей в подсобке.
— Если мы просто перережем шину, — сказала Белла, — барьер не упадет. Он сдетонирует. Руны замкнут цепь на себя, и от старого крыла останется кратер.
— Я не буду резать, — Артём опустился на колени у чаши. — Я буду пить.
— Что?
— Энергию. Ртуть — идеальный проводник. Но она отдает ток неохотно. Ей нужен… резонанс.
Артём снял перчатку. Он протянул руку над чашей, не касаясь поверхности.
— Белл, отойди за колонну. И если я начну превращаться в лужу — не пытайся меня собрать. Просто беги.
Он закрыл глаза.
Тьма вокруг него сгустилась, становясь почти осязаемой. Она потянулась к чаше, обволакивая мутное стекло. Ртуть внутри пузыря заволновалась. Руны начали вспыхивать чаще, их свет стал агрессивным, пульсирующим.
Белла сжала кулаки за колонной. Она видела магию крови, магию огня, пространственные разрывы. Но сейчас Артём делал нечто иное. Он не брал силу. Он
— Тихо, — прошелестел его голос, отражаясь от сводов подвала сразу со всех сторон. — Спать. Тебе пора спать. Навсегда.
Ртуть в чаше дрогнула. По ее поверхности пошла рябь, потом волны. А затем жидкость начала стремительно убывать. Она не испарялась. Она втягивалась в тень Артёма.
Его силуэт, и без того темный, стал абсолютным провалом в реальности. Он впитывал тонны тяжелого металла, как губка впитывает воду. Белла чувствовала, как падает давление. Воздух в подвале стал разреженным, как на вершине Эвереста.
Внезапно гул, шедший от стен, оборвался.
С резким, сухим треском, похожим на ломающийся сухарь, медные шины, идущие к потолку, лопнули. Осколки бетона посыпались на пол.
Артём отдернул руку. Он тяжело дышал, его кожа посерела, под глазами залегли глубокие черные тени. На полу перед ним не осталось ни капли ртути. Чаша была абсолютно сухой и белой, словно ее выжгло изнутри.
— Готово, — прохрипел он. — На три минуты. Потом резервные генераторы академии дадут импульс, и барьер встанет намертво. Лет на пятьдесят.
— У нас нет трех минут, — Белла уже была рядом, подхватывая его под локоть. — У нас есть полторы, пока импульс идет по кабелям.
Они бросились обратно по коридору. Подъем по лестнице на первый этаж занял у них, казалось, вечность. Артём едва переставлял ноги, опираясь на плечо Беллы. Выкачанная энергия тяжелым свинцом лежала в его мышцах.
Они влетели в коридор старого крыла. Дверь в подсобку была приоткрыта.
— Клавдия… — начала Белла.
— Плевать, — отрезал Артём.
Он оттолкнул ее и шагнул к стене.
— Отойди, — бросил он.
Белла послушно метнулась в сторону.
Артём не стал входить в тень. Он просто ударил по стене раскрытой ладонью.
Это не был удар силы. Это был удар пустоты.
Из его руки вырвался не сгусток энергии, а конус абсолютного, бархатного мрака. Тьма ударила в стык панелей. Раздался звук, с которым бритва режет шелк.
Камень не взорвался. Он просто перестал существовать на участке два на два метра. Обнажилась идеально гладкая, оплавленная поверхность. А за ней — тьма.
Барьер пал.
— Время, — бросил Артём, шагая в пролом.
Белла шагнула следом, на ходу активируя свои очки. Мир снова расслоился.
Комната за стеной оказалась не камерой пыток и не лабораторией безумного ученого. Это был кабинет.
Старинный дубовый стол, покрытый слоем пыли в палец толщиной. Кожаное кресло. Книжные шкафы, забитые фолиантами, от которых веяло такой древней, спящей силой, что у Беллы заныли зубы. На полу лежал персидский ковер, тоже серый от пыли.
Но главным здесь было не это.
В центре комнаты, прямо под их ногами, в полу была врезана еще одна дверь. Массивная, стальная, без единой ручки или скважины. Она была заподлицо с паркетом, и если бы не руны, светящиеся по ее периметру тем же мертвенным светом, что и на стене, они бы прошли мимо.
— Это лифт, — прошептала Белла, опускаясь на корточки. — Он уходит глубоко вниз.
— В самое сердце, — Артём подошел к столу. Он провел пальцем по столешнице, рисуя в пыли линию. — Здесь давно никого не было.
— Но барьер был активен, — возразила Белла. — Кто-то питал его все эти годы.
— Автоматика, — Артём выдвинул ящик стола. Пусто. Второй — тоже. — Или тот, кто приходит не через дверь.
Он подошел к книжному шкафу. Провел рукой по корешкам. Книги были настоящими. Никаких иллюзий. «Основы некромантии», «Трактат о первородном огне», «Записки из Бездны».
— Тём, — голос Беллы дрогнул. — Посмотри на ковер.
Артём обернулся.
Белла стояла в центре комнаты, глядя себе под ноги. Она сняла очки, и теперь ее янтарные глаза смотрели прямо на реальность.
Пыль. На столе была пыль. На книгах — пыль. На кресле — толстый, нетронутый слой.
А на ковре, прямо перед стальной дверью в полу, пыли не было. Точнее, она была примята. Свежий, четкий след подошвы. Размер сорок третий. Рисунок протектора — стандартный армейский ботинок.
— Кто-то был здесь, — прошептала Белла. — Сегодня. Или вчера.
— Он не входил через стену, — Артём вернулся к ней, его лицо снова стало жестким. — Барьер бы его убил. Он вошел через пол.
— Лифт?