Сергей Патрушев – Апокалипсис. Начало конца (страница 7)

Семантическое. Это слово ударило меня под дых. Я перечитал его трижды, пока буквы не начали расплываться перед глазами. Это не могло быть совпадением. Семиотика утопических текстов, моя диссертация, моя бесполезная, мертвая наука — и вдруг она обретала плоть и кровь в виде этого чудовищного, холодного оружия. Люди, создавшие «Резонатор», мыслили в той же парадигме, что и я, но пришли к совершенно иному, ужасающему практическому применению. Они хотели создать оружие, которое убивает не тело, а смысл тела. Которое сообщает цели информацию о ее собственной смерти на таком фундаментальном уровне, что цель просто перестает существовать как связная структура.

Я попытался объяснить это остальным, но видел, что они не понимают. Савелий крутил в руках кассету-магазин, электрик пытался разобраться в схеме питания, а Анна просто смотрела на меня с тревогой.

— Арсений, ты можешь сказать проще? — попросила она. — Оно стреляет?

— Стреляет, — кивнул я. — Но не пулями. Оно стреляет, грубо говоря, командой. Словом. Специальным кодом, который заставляет материю разрушаться на молекулярном уровне.

— Это как луч смерти из фантастики?

— Нет. Луч — это энергия. А это... информация. Представь, что ты говоришь человеку на ухо такую фразу, от которой его сердце останавливается просто потому, что мозг воспринял эту фразу как абсолютную истину о конце своего существования. Вот это — та же фраза, только переведенная на язык частот и направленная не в ухо, а прямо в клетки.

Повисла тяжелая пауза. Люди переглядывались. Бывший электрик присвистнул. Часовщик покачал головой, бормоча что-то о гордыне древних, которые хотели сравняться с Богом. Смотрящий, который все это время молча стоял в стороне, вдруг издал короткий, сухой смешок.

— Вот видите, — сказал он, обводя толпу рукой. — Вот что построили ваши предки. Оружие, которое убивает словом. Разве не об этом говорится в Писании? «В начале было Слово». А они создали слово, которое несет конец. Это ли не доказательство того, что старый мир был обречен на погибель? Они играли с основами бытия, не понимая их святости.

Его слова падали в благодатную почву. В глазах многих я видел страх и благоговейный ужас. Винтовка становилась еще одним священным предметом, только теперь со знаком минус. Предметом, который нельзя использовать, потому что он проклят знанием. Я понимал, к чему идет дело. Смотрящий объявит «Резонатор» табу, прикажет сбросить его в колодец или запереть где-нибудь, и мы потеряем единственный козырь, который мог бы нас защитить. А то, что нам понадобится защита, я уже не сомневался. Мир за стенами метро не стоял на месте. Безликие, холодный свет, аномальные ветра, новые хищные формы жизни — все это множилось и наступало. Против них нужны были не обрезы из труб.

Я принял решение за одну ночь. Решение тяжелое, но необходимое. Я не мог допустить, чтобы винтовка стала музейным экспонатом в культе Смотрящего. Я должен был разобраться в ней, понять ее принцип, научиться ей пользоваться. И я знал, кто мне в этом поможет. Электрик, которого звали Дмитрий, и часовщик Илья Семенович. Первый понимал схемы, второй — точную механику и оптику. И оба, как мне казалось, в глубине души больше доверяли науке, чем проповедям.

Ночью, когда лагерь уснул, мы втроем уединились в нашей мастерской. Я изложил им свой план. Мы должны не просто изучить винтовку, мы должны попытаться воспроизвести ее принцип. Создать оружие нового поколения, основанное на наших, кустарных возможностях. Не такое мощное, не такое сложное, но работающее по тому же принципу — принципу информационной атаки. Дмитрий, почесав затылок, сказал, что сама идея генерации направленных частотных колебаний ему понятна. В гражданской жизни он работал с ультразвуковыми дефектоскопами и знал, как создавать резонанс в твердых телах. Илья Семенович заявил, что сможет собрать прицел, который будет визуализировать не цель, а «структурные напряжения» в ней, если мы подберем нужные линзы и поляризационные фильтры.

— Но нам нужен источник кода, — сказал я. — Сама «фраза», которая убивает. С чего нам ее взять?

— А с него и возьмем, — Дмитрий кивнул на «Резонатор». — У него же есть магазин. Кассета с записанным сигналом. Если мы сможем его считать, оцифровать, пусть даже на примитивном уровне, мы сможем понять структуру. А дальше — эксперименты. На чем-нибудь... на ком-нибудь.

Последние слова он произнес с запинкой. Все мы понимали, что это значит. Нам нужен был подопытный материал. Живой. И я ненавидел себя за то, что первой моей мыслью было: «В туннелях много крыс». Всего несколько недель назад я был мирным ученым, который бледнел при виде крови. А теперь я был готов ставить опыты на живых существах, чтобы создать оружие. Граница между мной и теми безымянными инженерами из секретного КБ, создавшими «Резонатор», стремительно стиралась.

Мы работали неделями. Это была гонка со временем и с собственной совестью. Сначала мы разобрали «Резонатор» до винтика, тщательно зарисовывая и записывая каждую деталь. Это был шедевр инженерной мысли, опередивший свое время лет на пятьдесят. Источником питания служил миниатюрный радиоизотопный генератор, который, к нашему изумлению, все еще работал, хотя и на остаточном ресурсе. Дмитрий сказал, что трогать его смертельно опасно, и мы заключили его в дополнительный свинцовый кожух. Кассета содержала нечто вроде магнитной ленты, но запись на ней была не аналоговой и не цифровой в привычном понимании. Это был модулированный сигнал сверхвысокой частоты, который при считывании создавал интерференционную картину, и именно эта картина, будучи направленной через сложную систему призм на цель, и производила разрушительный эффект.

Нам не удалось полностью расшифровать код. Это было за пределами наших возможностей и наличного оборудования. Но мы смогли записать фрагмент этого сигнала на самодельное устройство, собранное из деталей от старых магнитофонов, больничного генератора УВЧ и микросхем, выпаянных из мобильных телефонов. Получилось громоздкое, уродливое сооружение, которое мы окрестили «Камертон». Оно не убивало. Оно не разрывало молекулярные связи. Но оно заставляло их вибрировать. Когда мы направили луч нашего «Камертона» на камень, камень нагрелся и пошел трещинами. Когда мы направили его на консервную банку, она начала гудеть и вибрировать так, что с нее слезла краска. Когда мы направили его на стаю крыс, пойманных в туннелях, крысы бросились врассыпную, издавая душераздирающий писк, а одна, самая крупная, забилась в конвульсиях и издохла. Вскрытие, проведенное Анной (которую мы, скрепя сердце, посвятили в нашу тайну), показало множественные внутренние кровоизлияния, как от сильнейшей баротравмы. Принцип работал. Мы создали оружие. Пусть слабое, пусть примитивное, но оружие, основанное на том же принципе, что и «Резонатор». Оружие, которое стреляло не свинцом, а смыслом.

Анна была в ужасе от того, что мы делаем. Она понимала необходимость, но ее душа врача противилась самому факту создания инструмента для убийства. Она смотрела на наши чертежи, на издохшую крысу, на «Камертон» и говорила:

— Вы создаете то, что погубило этот мир. Холодное, бесчеловечное знание, превращенное в разрушение. Посмотрите на «Резонатор». Ведь он — дитя той же логики, что разорвала небо на куски.

— Нет, — отвечал я, хотя в глубине души знал, что она отчасти права. — Это другое. То была стихия, слепая сила, которая просто смела нас как вид. А это — инструмент. Мы не можем договориться с Безликими. Мы не можем спрятаться от радиации. Мы можем только защищаться. И чем лучше мы вооружены, тем выше наши шансы не просто выжить, а остаться людьми.

Последний аргумент был спорным. Останемся ли мы людьми, вооружившись такими дьявольскими машинами? Сейчас я и сам не мог ответить на этот вопрос. Но я знал другое: Смотрящий прознал о нашей ночной деятельности. Его тени, его верные уши и глаза уже донесли ему, что ученые не просто изучают святыню, а создают ее копии. И по его холодному, всезнающему взгляду, который он бросил на меня утром у колодца, я понял: терпение его заканчивается. В воздухе запахло конфликтом, гораздо более опасным, чем любая радиация. Конфликтом за власть над душами выживших. И в этом конфликте наша новая винтовка, наш «Камертон», могла стать как нашим спасением, так и нашей погибелью.

Глава 6. В которой исцеление требует жертв

После испытаний «Камертона» я думал, что самое страшное уже позади. Я ошибался. Мы создали оружие, способное убивать на расстоянии, но совершенно упустили из виду простую, банальную истину: война — это не только про то, как стрелять. Война — это про то, как выживать после выстрела, направленного в тебя. Истина эта обрушилась на нас самым прозаическим и самым кровавым образом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.