Сергей Патрушев – Академия Демона (страница 2)

Там, в каменной арке, увитой колючим плющом, появилась девушка.

Она была... неуместна. Это было первое слово, которое пришло Алексу в голову. Неуместна до абсурда. Вокруг стояли люди в дорожных плащах, кожаных доспехах, с оружием, чьи клинки, казалось, вечно пахли кровью. А она... она выглядела так, будто только что сошла со страницы книги о сказочных феях, случайно попавшей в суровую реальность. Контраст был настолько разительным, что на мгновение Алексу показалось, будто сама реальность дала трещину, и из этой трещины вывалилось нечто чужеродное, не подчиняющееся законам этого мрачного места. Будто кто-то взял и приклеил яркую детскую наклейку на обложку древнего фолианта, пропитанного магией смерти.

Ее волосы были розовыми. Не как цвет спелой ягоды или алый оттенок заката, а нежный, пастельный, словно лепестки сакуры, разбавленные утренним туманом. Они были собраны в два высоких хвостика, закрепленных белыми лентами, которые развевались при каждом движении, будто флаги капитуляции. Лицо — маленькое, с острым подбородком и огромными, кукольными глазами цвета карамели, в которых, казалось, навечно поселилось выражение детского удивления. Одета она была в белое платье с оборками и легкий корсет, подчеркивающий тонкую талию. На ногах — кремовые туфельки на небольшом каблучке, которые больше подходили для прогулки по бальному залу, чем для грязной булыжной мостовой академического двора. За спиной у нее висел небольшой рюкзачок с изображением плюшевого медвежонка, и этот рюкзачок выглядел настолько нелепо среди боевых мешков и оружейных ремней, что у Алекса на мгновение возникло желание протереть глаза.

Она шла сквозь толпу могущественных магов и воинов так, будто вокруг были не опаснейшие люди континента, а декорации к театральной постановке. На ее пухлых губках играла легкая, смущенная улыбка. Она переступала лужи так осторожно, словно боялась испортить туфельки, и в целом источала такую ауру безобидности и невинности, что у Алекса на мгновение дернулся глаз. В голове пронеслась мысль: «Это шутка? Кто-то решил устроить розыгрыш прямо на отборе?». Но он быстро отогнал эту мысль. В Академию Теней не проникали случайные люди. Магический барьер на воротах пропускал только тех, кто был внесен в списки. Значит, эта девушка была в списках. Значит, она имела право здесь находиться. Но как? Как такое существо могло пройти хотя бы предварительный отбор по магическому потенциалу? Или... она не так проста, как хочет казаться?

— Боги, — выдохнул Кайл, подавившись смешком. — Она заблудилась? Это же... кукла, а не студентка.

— Симпатичная кукла, — раздался ленивый голос из-за спины.

Алекс не обернулся, но и без того знал, что это Адриан Вэйл, его заместитель и по совместительству главный ловелас Академии. Адриан, как всегда, появился бесшумно и, как всегда, смотрел на девушку с интересом хищника, заметившего беззащитного кролика. Адриан был красив той опасной, темной красотой, от которой у женщин захватывало дух. Он носил длинные черные волосы, собранные в хвост, и вечно полуприкрытые глаза, в которых тлел огонь ленивого любопытства. За годы службы в академии он разбил больше сердец, чем иные воины — голов. И он никогда не упускал возможности оценить новую женскую фигуру, особенно если эта фигура была столь... необычной. В его голосе не было злобы, лишь искреннее восхищение, смешанное с профессиональным интересом.

— Даже если она прошла предварительный отбор по документам, она не продержится и недели, — хмыкнул Адриан. — Ее сожрут на первом же спарринге. Либо студенты, либо... преподаватели.

В его голосе не было злорадства, лишь холодная констатация факта. Он говорил то, что думал, и Алекс не мог с ним не согласиться. Академия Теней была беспощадна к слабым. Здесь не существовало ни жалости, ни снисхождения. Каждый студент с первого дня учился защищать свою жизнь, и те, кто не умел или не хотел учиться, быстро выбывали из игры. Иногда — навсегда. И эта девушка с розовыми хвостиками и рюкзачком с медвежонком явно не относилась к числу тех, кто умеет защищаться. По крайней мере, так казалось на первый взгляд.

Алекс вновь сосредоточил взгляд на девушке. Она остановилась в центре площади, оглядываясь по сторонам с видом потерявшегося щенка. Вокруг нее сжималось кольцо тишины, которая постепенно сменялась шепотками. И тут началось то, чего он и ожидал.

Элита Академии, его хваленые «волки», среагировали на новую игрушку мгновенно. Эти парни привыкли к тому, что мир принадлежит им. Они были отпрысками великих домов, носителями редких стихий, чьи имена уже были вписаны в хроники сражений. Их детство прошло на полигонах и в залах для фехтования, их юность — на полях настоящих битв. Они умели убивать и умели подчинять. И на фоне этой брутальной, закованной в сталь и пропитанной магией толпы девушка в розовом выглядела нелепо и вызывающе, как брошенный в стаю голодных псов кусок сладкого пирога.

Первым хохотнул здоровяк из компании Дрейка Винтера.

— Эй, милашка, ты не перепутала дверь? — крикнул он, поигрывая кинжалом. Его звали Маркус, и Алекс знал, что это один из самых жестоких бойцов третьего курса. Он был сыном барона, но аристократические манеры у него отсутствовали напрочь, а вот жестокости хватило бы на троих. — Секция вышивания крестиком находится через дорогу, в женском пансионе!

Раздался громовой хохот. Человек двадцать, не меньше, повернули головы в сторону девушки. Их взгляды были полны превосходства и плотоядного веселья. Это была их любимая игра — погоня за слабой добычей. Каждый из них уже представлял, как будет издеваться над этой дурочкой, как будет ломать ее волю, как будет наблюдать за тем, как она сломается и побежит прочь, рыдая. Эти мысли доставляли им удовольствие, почти физическое, и Алекс видел, как у некоторых из них расширились зрачки от предвкушения.

Девушка вздрогнула, обернулась на голос, и на ее лице отразилось такое искреннее смущение, что Алекс даже на мгновение поверил в ее наивность. Она выглядела как человек, который действительно не понимает, где находится. Как будто ее выдернули из уютного мирка и швырнули в самое сердце кошмара, а она еще не успела осознать масштаб катастрофы.

— Ой, простите... — пролепетала она, голос ее был звонким, как колокольчик. — Я... Я ищу регистрацию. Мне сюда сказали.

Она полезла в кармашек платья и достала смятый пергамент, всем своимвидом показывая замешательство. Пергамент был действительно мятый, с загнутыми уголками, будто его долго таскали в кармане вместе с конфетами и прочей девичьей ерундой. Это была еще одна деталь, которая не вязалась с образом поступающего в Академию Теней. Обычно абитуриенты хранили свои документы как святыню — в специальных футлярах, обернутыми в шелк, с печатями и подписями. А эта держала свой пергамент как трамвайный билет.

— Регистрация для чего? Для конкурса красоты? — подхватил другой парень, тот, что стоял рядом с Маркусом. Его звали Торн, и он был магом-менталистом, специализирующимся на страхах. Алекс вспомнил его личное дело: Торн любил проводить эксперименты над первокурсниками, погружая их в настолько реалистичные иллюзии ужаса, что некоторые потом неделями не могли спать. — Иди-ка ты домой, принцесса. Тут не твое место.

— Но почему? — она посмотрела на них так по-детски обиженно, прикусив нижнюю губку, что толпа загоготала еще громче. — Я слышала, здесь учат самых сильных. А я...

— А ты — розовая перинка, — оборвал ее Маркус, и в его голосе уже зазвучали стальные нотки. — Засунь свои бантики обратно в детскую и не отнимай наше время.

Смех стал наглее. Кто-то из старшекурсников сделал вульгарное движение бедрами, пародируя походку девушки. Другой, из факультета Иллюзий, пустил в ее сторону легкую магическую волну, которая должна была сбить ее с ног, просто чтобы поиздеваться. Алекс узнал этого парня — Винсент Мора, сын советника императора, известный своим извращенным чувством юмора. Его иллюзии обычно безобидными не были, и если эта волна должна была сбить с ног, то она могла заодно разорвать платье или, например, заставить девушку почувствовать, будто она падает с огромной высоты.

Алекс наблюдал. Он не вмешивался. Это была часть его работы — оценивать реакцию. Слабые убегали, сильные зверели. В Академии Теней не выживали те, кто просил пощады. Если девушка побежит, если заплачет, если начнет умолять о помощи — значит, ей здесь не место, и лучше, если она уйдет сейчас, пока цела. Если же она ответит, если встанет в стойку, если вызовет обидчиков на бой — значит, в ней есть стержень, и тогда можно будет смотреть дальше.

Волна дошла до девушки. Она не упала. Она даже не пошатнулась. Ветер от заклинания лишь всколыхнул подол ее нелепого платья. Ее лицо по-прежнему выражало растерянность, она часто-часто заморгала своими карамельными глазами.

И тут Алекс это увидел.

В тот самый миг, когда Иллюзионист пустил заклинание, в глазах девушки, на какую-то ничтожную долю секунды, мелькнуло нечто... инородное. Этот блеск не был блеском слез или паники. Это был сухой, холодный, оценивающий расчет.

Блеск хирурга перед началом операции. Взгляд, который просчитывает траекторию падения жертвы, прежде чем та сама поймет, что мертва.