Сергей Патрушев – 23 февраля (страница 3)

Антон слушал музыку, смотрел на фотографии, на пожелтевшие письма, на стеклянного солдатика с отбитой винтовкой. За окном падал снег, крупный, густой, и в свете уличного фонаря казался почти голубым. Где-то далеко, за домами, ухал грузовик, и эти звуки не нарушали тишину, а делали ее еще глубже, еще плотнее.

– С праздником вас, – сказал он Наде, не зная, что еще сказать.

– Спасибо, – ответила она. – И вас. Хотя какой это праздник… Просто день. День памяти.

Антон вышел в коридор, прошел мимо старого шифоньера, мимо вешалки с пальто, мимо зеркала, в котором мелькнуло его собственное отражение – чужое, незнакомое, будто он тоже был частью этого застывшего времени.

Дверь за ним закрылась плотно, с тяжелым деревянным стуком. Он постоял на лестничной клетке, прислушиваясь. Музыка за дверью звучала глухо, едва слышно, но он знал, что теперь будет слышать ее всегда, даже когда пластинка остановится.

Ключ повернулся в замке его собственной двери. В прихожей горел свет, пахло пирожками, из комнаты доносился негромкий говор телевизора. Мать, видимо, ждала его с ужином. Обычный вечер. Обычный праздник.

Но что-то изменилось. Что-то вошло в него вместе с этим чужим домом, с этими письмами, с этой музыкой. Что-то, чему не было названия, но что теперь останется с ним навсегда – тихое, печальное, святое.

Глава 4. Ночной гость

Антон не спал. Он лежал на спине, глядя в потолок, где от проезжающих редких машин проплывали тени, и слушал тишину. Тишина была неполной – где-то за стеной мерно тикали ходики, в трубах иногда ухало, и сквозь двойные рамы едва слышно пробивался вой ветра, заметающего снег в сугробы.

Мысли не отпускали. Нож на могиле, парень в автобусе с вещмешком, баба Шурина комната с патефоном, письма, перевязанные выцветшей лентой. Чужая жизнь, остановившаяся в сорок третьем, и чужая смерть, которая до сих пор жила в этих стенах, в этих фотографиях, в этой музыке.

Часы на кухне пробили два. Звук был глухим, будто из ваты, но Антон отсчитал все удары. Два часа ночи. Самое глухое время, когда даже ветер, кажется, засыпает.

И тогда он услышал шаги.

Сначала он подумал, что показалось. В старых домах всегда что-то скрипит, стучит, переговаривается половицами. Но шаги были четкими, ритмичными, и они приближались. Кто-то шел по лестнице, медленно, тяжело, останавливаясь на каждой площадке.

Антон приподнялся на локте, прислушиваясь. Шаги затихли. Потом раздались снова – уже ближе, совсем рядом. Кто-то поднимался на его этаж.

Скрипнула дверь подъезда внизу? Нет, он бы услышал. Значит, кто-то уже был внутри. Но в такое время? У них в доме никогда не запирали подъездную дверь на ночь – ломались замки, и жильцы махнули рукой. Заходи кто хочешь.

Шаги остановились. Антон замер, вслушиваясь в тишину так напряженно, что в ушах зазвенело. И в этом звоне он услышал другое – не шаги, а дыхание. Тяжелое, надсадное, с хрипом. Кто-то стоял за дверью.

Он медленно, стараясь не скрипеть пружинами матраса, встал с кровати. Нащупал ногами тапки, сделал шаг к двери. В комнате было темно, но глаза уже привыкли, и он различал очертания шкафа, стула с брошенной одеждой, письменного стола у окна.

Дыхание за дверью не прекращалось. Оно было неровным, с долгими паузами, будто человек задыхался или плакал. Антон подошел к двери в коридор, прижался ухом к холодному дереву. Сквозь щель тянуло сквозняком.

– Кто там? – спросил он негромко, почти шепотом.

Дыхание оборвалось. Наступила тишина – мертвая, вязкая, давящая на уши. Антон ждал. Секунды тянулись бесконечно долго.

Потом раздался стук. Не в дверь, нет. Где-то дальше, в конце коридора, там, где была дверь в бабу Шурину квартиру. Три глухих удара, медленных, тяжелых, будто кулаком или прикладом.

Антон вздрогнул. Он слышал этот звук совершенно отчетливо. Стук повторился – снова три удара, теперь громче, настойчивее.

Он отступил от двери, нашарил на тумбочке выключатель. Свет ударил по глазам, заставив зажмуриться. В коридоре было пусто. Дверь в прихожую закрыта, щеколда на месте. Он подошел, отодвинул задвижку, приоткрыл дверь.

На лестничной клетке горела та же одна лампочка, бросая скудный свет на облупившуюся стену. Дверь бабы Шуры была закрыта. Плотно, наглухо. Из-под нее не пробивалось ни лучика, хотя когда он уходил, там горел свет и играла музыка.

Он сделал шаг на площадку. Холодный воздух обжег лицо, пахнуло сыростью и известкой. Он подошел к двери, прислушался. Тишина. Ни музыки, ни голосов, ни шагов. Только ветер гудит где-то в пролете лестницы.

Рука сама потянулась к ручке. Металл был ледяным. Антон нажал – дверь не поддалась. Закрыто. Он нажал сильнее, потом дернул – бесполезно. Заперто изнутри.

Он постоял, тупо глядя на облупившуюся краску, на цифры «38», прибитые кривым гвоздем. Потом медленно, чувствуя, как колотится сердце, вернулся в свою квартиру. Задвинул щеколду, прислонился спиной к двери.

Стук не повторялся. Но дыхание – то самое, тяжелое, надсадное – теперь, кажется, звучало у него в голове, не желая уходить.

Он не ложился до утра. Сидел на кухне, завернувшись в старое одеяло, и смотрел, как за окном медленно светлеет небо, как снег на карнизе становится сначала серым, потом розоватым, потом белым. Пил холодный чай из кружки, которую держал в ладонях, не чувствуя тепла.

Когда часы пробили семь, он встал, оделся и снова вышел на площадку. Утро было морозным, ясным, и солнце, пробиваясь сквозь заиндевевшие стекла окон на лестнице, рисовало на стенах длинные золотистые полосы.

Дверь бабы Шуры была приоткрыта. Так же, как вчера.

Антон толкнул ее. В коридоре пахло сыростью и нафталином, но сквозь эти запахи пробивался другой – сладковатый, тяжелый, незнакомый. Он прошел в комнату и остановился на пороге.

За ночь здесь ничего не изменилось. Те же шкафы с книгами, тот же круглый стол с письмами, тот же патефон с поднятой иглой. Фотографии на стенах смотрели на него своими застывшими лицами.

Но на столе, прямо поверх писем, лежал предмет, которого вчера не было. Маленький стеклянный солдатик – тот самый, что стоял на подоконнике. Только теперь он был не один. Рядом с ним лежал другой, точно такой же, только целый, с неотбитой винтовкой. И между ними – пожелтевший треугольник письма, сложенный по-фронтовому.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.