Сергей Панов – Фото с обложки (страница 14)

– Ну, если хотите, то так.

– Только вы уж меня не закабаляйте.

– Зачем же? Я просто оказываю вам услугу и очень рад, что вы довольны ею. Мне кажется, что для вас я способен на большее, чем вы просите.

– Чем же это я заслужила это ваше благородство?

– Об этом трудно иногда говорить, поэтому обычно молчат.

Когда Надя вышла из лесу, переодевшись в купальный костюм, Алексею показалось, что явилась какая-то фея. «Но эта фея, скорее всего, недотрога. Иначе чем объяснить ее одиночество в эти годы и такой фотогеничной внешности? Только несносным характером. А может быть она действительно не может найти себе друга – слишком требовательный вкус. Орешек, как говорят, крепкий. А у меня совершенно никакого опыта по части женского пола». Не остерегаясь, Алексей пристально разглядывал ее.

– Не смотрите же на меня так внимательно, – заметила Надя, – это даже со стороны нехорошо. Я что вам, картина что ли?

– Простите, но …

– Вас прощать-то не за что. Вы, как-никак, мужчина. Держитесь ко мне ближе и у вас не будет такого сильного соблазна смотреть на полуголую женщину.

Искупались они очень быстро. Вода еще не прогрелась и большого удовольствия находиться в ней никто не испытывал. Стали раскладывать все к обеду. Алексей только в этот момент понял, что он полный профан. Надо было зайти в первый же гастроном и что-то закупить. Он не мог простить себе этой оплошности и сейчас чувствовал себя нехорошо. Надя, видимо, поняла его состояние и как-то просто, по-хозяйски, сказала:

– Леша, можете не беспокоиться. Для вас все в моем чемоданчике. Как организатор этой вылазки, я знала, что вы будете не в состоянии решить продовольственную проблему. Вы и так ради нас потрудились на славу. Только не считайте, что я пытаюсь этим подкупить вас. Вы, скорее, будете обязаны моей милой тетушке. Принесите же мой чемоданчик из машины.

И Надя даже слегка подтолкнула Алексея.

Она раскрыла принесенный чемоданчик и предложила Алексею ознакомиться с его содержимым.

– Вот вам бутылочка коньячку, а это все закуска, разумеется, на двоих.

– Я полагаю, что здесь достаточно будет для всех и с лихвой, – удивился Алексей такому количеству продуктов.

– Ну я так и знала. Вы же не в курсе всего нашего отдыха. Я боялась сообщить вам, а вдруг вы откажетесь. А теперь, когда все уже сделано, вам будет неудобно отказаться от нашей затеи. Наш план таков: ночь мы проводим здесь и только к вечеру в воскресенье приезжаем в город. Конечно, ваше право согласиться с этим или нет.

– Прежде всего, мне безразлично, где быть все это время, но совершенно не безразлично находиться в вашем обществе!

– О, Алеша! Уж не влюбились ли вы?

– А что, это заказано?

– Конечно нет, но …

Надя смутилась и покрылась легким румянцем. Такою Алексей видел ее впервые. Что-то девичье, стыдливое и в это же время приятное для нее самой промелькнуло, еле заметное даже для внимательного взгляда Алексея.

– Я замечаю, что за меня все решают и только по факту объявляют. Разумеется, поставленный перед фактом возражать не может.

– Извините меня, но ведь вы сами дали, правда, неофициальное согласие, что я буду временно вашим гидом. Не так ли?

– Я и сейчас, если хотите, официально подтверждаю свое согласие. Для меня большая честь иметь такого гида.

– Так вот, как ваш гид, я разрешаю вам притрагиваться к содержимому, разумеется, в пределах разумного. Правда, такой вопрос не должен входить в обязанности гида, но я полагаю быть в особых правах на вас.

– Считайте, что я в вашей власти.

Настроение у Алексея было приподнятым. Мог ли он мечтать о таком исходе всего дела. Он, как великий полководец, анализировал ход своей задуманной операции, увенчавшейся полной победой над противником. Правда, до окончательной победы было далеко, а может быть ее и вообще не будет. Но тактически Алексей выиграл многое. Хотя бы то, что он видит, слышит эту девушку, о которой столько мечтал – это уже победа. Ну а окончательный результат как-то сам по себе еще не укладывался в его голове. Его может не быть и он в этом совершенно бессилен. Живут они за тысячи километров друг от друга. Встреча эта чисто случайна, по крайней мере для Нади, и в скором времени будет ей конец. Он задавался вопросом, а будут ли они друг другу писать. Сочтет ли нужным Надя поддерживать с ним связь. Конечно, всем зависело от того, как он заинтересует ее. Но свои действия в этом направлении он составить не мог, не умел. Только судьба и счастливая случайность. Но и тем и другим человек в какой-то мере должен руководить. Но как? Алексей сейчас понимал, что Надя для него все. Если раньше это была только фотография, которая еще не имела столь острого значения, то теперь от нее он отказаться не мог. Не мыслил.

После крепкого обеда стихийно возникли прогулки по парку. Правда ни одна пара не старалась скрыться из вида, но все же их уединение чувствовалось.

Немного помолчав, когда Алексей с Надей остались одни у бивуака, Надя напомнила очень осторожно Алексею, что он должен наконец о себе выложить все.

– И все же ответьте мне лично на вопрос: что вас привело именно сюда? Не может быть, чтобы вы ехали бесцельно. Такого не бывает.

– Я наберусь такой храбрости и, пожалуй, дам вам вполне удовлетворяющие ответы. Моя биография немного аналогична вашей. Вы в этом убедитесь. Уверяю вас, все, что я скажу, совершенная правда, да и мне нет надобности перед вами кривить душой. Друг другу мы ничем не обязаны. Отца своего я не знаю, даже фотографии нет. Он погиб в сорок пятом где-то в Австрии. Мать помню хорошо. Отец был офицер, мать – врач. Их венчание проходило в окопах. Не удивляйтесь. В то время таких случаев было много. Шла война, а люди хотели жить, хотели любить. Говорят, что в те тяжелые дни жажда к жизни, к любви была еще сильней, чем мы это представляли сейчас. В конце войны мать уехала с фронта. Вполне понятно почему – я же ровесник сорок пятого. Отец же остался добивать фашистов. Видимо, вскоре после этого события пришла похоронка. По рассказам матери, она очень тяжело переживала это несчастье. Отдалась вся работе. Была хорошим врачом. Военная практика давала положительные результаты. Жили мы с нею вдвоем. Замуж она, видимо, не пыталась выйти, хотя не верю, что у нее не было возможности. В одно время она дала согласие выехать в заграничную командировку в одну из ближневосточных стран. Там при помощи советских врачей велась борьба с эпидемией. Я же остался на попечении дальних родственников матери. Ее родители погибли во время ленинградской блокады. Учился в то время в третьем классе. Мать очень щедро вознаграждала моих попечителей за мое содержание и воспитание. Это я понял немного позднее. Ведя борьбу с эпидемией, мать не уберегла себя. И вот я один. Мои родственники пристроили меня в детский дом. Видимо тот гонорар, если можно так выразиться, который присылала мать, перестал поступать. Благо я попал в хороший Ленинградский детдом, мы ведь там и жили с матерью. Этому способствовала гибель матери на боевом посту, как объясняли мне мои воспитатели. Так в детдоме прошло пять лет, до окончания восьмого класса. Ну а потом работа и окончание учебы. Было очень трудно, но всегда было хорошее чувство, что я могу себя держать в определенных рамках. Работал чернорабочим, учился в вечерней школе. Забот было много, а времени на развлечения совершенно не оставалось. Да и как-то не тянуло. Было несколько попыток влиться в какое-либо общество, но там на меня смотрели с каким-то пренебрежением, что мол он – босяк. Может это было и не так, но моя одинокая душа чувствовала именно это. Кончил школу. Поступил в ВУЗ и продолжал работать. Можно было и не работать – шла небольшая пенсия за мать ну и стипендия. Но я уже привык и оторваться от работы не смог. После окончания ВУЗа направили на Урал. Вот кажется и все, слишком коротко, но все. Ведь по-настоящему моей биографией заинтересовались только вы, и это потому, что я совершенно здесь чужой человек и рядом с вами, и ваше желание узнать ее вполне закономерное. надо же знать с кем имеешь дело. Вот так и живу один. Очень по душе работа, и ей я отдаю все и вся.

Теперь остался второй вопрос. Какова же цель моего приезда в ваши края? Разумеется, и на этот вопрос я бы мог ответить сразу, но я был бы вам в стократ благодарен, если бы вы дали мне отсрочку, ну скажем, на несколько дней. Если дело повернется иначе, чем я предполагаю, то скажу раньше. Все. Больше мне, пожалуй, рассказывать нечего.

Надя внимательно слушала рассказ, не проронив за это время ни слова и ни разу не посмотрев в глаза Алексею. Ему казалось, что она не верит его повествованию, или наоборот, рассказ растревожил ее воспоминания о своей жизни.

– Можно вопрос? – как-то особо нежно и осторожно проговорила Надя, – вам двадцать шесть с небольшим, как вы сами выразились. Для своего возраста вы уже порядочно видели. Это возраст, когда пора создавать семью, а у вас, как вы говорите, даже намека на это нет. Почему?

– Аналогичный вопрос я бы мог задать и вам. Я уже говорил, что пробовал завести знакомства, но все они кончались неудачей, почему – вы уже знаете.

– Но теперь-то вы вполне самостоятельный человек, если доподлинно верить вашим словам.

– Видите, мне кажется, что я смогу полюбить только тогда, когда какими-то испытаниями, ну скажем, временем, либо какими-то делами, буду убежден в искренности человека. Дополнительно ко всему, мне хочется видеть девушку с сильным характером, а не просто, как это выражаются, представительницу слабого пола. Без этого моя семья невозможна. Как видите, мой выбор ограничен. А это значит, понимая меня, наверное, и девушки сторонятся.