Сергей Панкратиус – Тринадцатый этаж. Возвращение в Эдем (страница 8)

Что такое возвращение?

И почему человек всё это время искал выход не там?

Если читать только Бытие, можно увидеть потерю рая, но не увидеть путь назад.

Если читать только притчу о блудном сыне, можно увидеть возвращение, но не до конца понять, откуда и почему человек вообще ушёл.

Если смотреть только фильм, можно почувствовать, что мир не так прост, как кажется, но не понять, как это связано с Богом, с человеком и с началом истории.

Но если читать их вместе, одно через другое, символ через символ, слово через слово, тогда вдруг начинает открываться то, что раньше было скрыто на виду.

И потому мы будем делать нечто очень простое и очень непривычное: мы не станем спешить с выводами. Мы не будем сначала давать готовую схему, а потом натягивать на неё тексты. Мы пойдём наоборот. Мы возьмём слова, которые все давно читали. Мы будем останавливаться на них. Смотреть в них. И смотреть не так, как привык ум, а так, чтобы сердце начинало видеть.

Потому что самые сильные вещи в Писании скрыты не в том, что там написано тайным кодом, а в том, что люди читают слишком быстро и потому не замечают очевидного. Они знают сюжет — и поэтому не видят слово. Они знают привычное толкование — и потому пропускают поворот смысла. Они думают, что уже поняли — и потому больше не смотрят.

А мы будем смотреть.

Не затем, чтобы выдумать из текста то, чего в нём нет.

А затем, чтобы впервые заметить то, что в нём было всегда.

Начнём с первой притчи — с Эдема.

Все знают, что там был сад.

Что там был человек.

Что там были два дерева.

Что был змей.

Что было падение.

Что было изгнание.

Но почти никто не останавливается и не задаёт простых вопросов.

Почему в саду было два дерева?

Почему Бог вообще посадил древо познания добра и зла?

Если древо жизни даёт жизнь вечную, то для кого оно вообще росло?

Для Себя Бог его растил? Но Бог не может нуждаться в том, источником чего является Сам.

Значит, для кого тогда было древо жизни?

Для человека.

Но если для человека, то почему он не должен был вкушать от него сразу?

И если не сразу, то когда?

Вот с этого и надо начинать. Не с общего вывода, а с простого, почти детского вопроса, который никто не ставит всерьёз.

Откроем Бытие. Там сказано, что Бог насадил сад в Эдеме. И дальше сказано, что посреди сада были два дерева: древо жизни и древо познания добра и зла. Не одно дерево, а два. Не случайный куст и не декоративный символ, а два разных центра.

Первое, что нужно заметить: если Бог создаёт и каждый раз говорит «хорошо», значит и эти два дерева тоже не могут быть случайной ошибкой, лишней деталью или дешёвой ловушкой. Если они там стоят, значит, они оба включены в замысел.

Это уже первый поворот.

Потому что обычное чтение говорит: вот всё было хорошо, а потом змей испортил картину.

Но текст устроен тоньше.

Змей появляется позже.

А деревья стоят там сразу.

Значит, они стоят не как последствие катастрофы, а как часть изначального мира.

Теперь следующий шаг. Человек создан по образу и подобию Бога. Это значит, что его исходное достоинство уже велико. Он не создаётся как черновик, как ошибка, как существо второго сорта. Нет. Он сразу получает высокое определение: и образ и подобие. Но при этом человек ещё не тождествен Богу. Почему? Потому что он создан из праха и оживлён дыханием. То есть он — форма и содержание. Глина и дыхание. Тело и жизнь. Земля и Бог в ней.

Это очень важно.

Потому что дальше всё зависит именно от этого. Человек не просто тело. Но и не просто Бог. Он — живая встреча формы и дыхания.

Теперь зададим следующий вопрос. Если древо жизни стояло в саду, то что должно было бы произойти, если бы человек вкусил от него? Сам текст отвечает: он стал бы жить вечно. А позже Бог говорит ещё сильнее: теперь человек, познав добро и зло, не должен ещё и простереть руку к древу жизни, вкусить и жить вечно. Значит, вкусить от древа жизни — это не мелочь. Это не «ещё один плод». Это нечто решающее.

Но тогда снова тот же вопрос: для кого оно росло?

Бог не может быть потребителем собственного источника. Он не нуждается в добавке к вечности. Он не нуждается в плоде, чтобы стать тем, чем уже является. Значит, древо жизни росло не для Него. Другого человека в саду тоже нет, кроме Адама и потом Евы. Значит, древо жизни с самого начала предназначалось человеку.

Вот здесь и нужно остановиться.

Если это так, значит, проблема была не в самом плоде.

Проблема была во времени.

Не «нельзя никогда», а «не сейчас».

Не «это не твоё», а «ещё не время».

Это ключ.

Теперь второй вопрос. А что тогда с древом познания добра и зла? Неужели и оно тоже не было ошибкой? Неужели Бог посадил его не просто как опасный предмет, а как часть пути?

Да. Иначе придётся сказать, что в саду изначально была ошибка конструкции. Что Бог, Который создаёт мир и говорит «хорошо», вдруг сделал лишний, вредный, разрушительный элемент и не предусмотрел последствий. Но сам текст не даёт нам такого права. Если всё созданное «хорошо», значит и древо познания добра и зла — тоже часть пути человека.

Тогда что это за путь?

Это путь к отдельному «я».

Путь к оценке.

Путь к разделению.

Путь к тому состоянию, в котором человек перестаёт просто быть и начинает сравнивать, выбирать, мерить, оценивать, присваивать.

Путь, в котором он хочет быть как Бог — но не через доверие, а через захват.

И вот теперь появляется змей.

И очень важно увидеть: змей не создаёт в человеке совершенно нового желания.

Он только активирует то, что уже возможно по структуре пути.

Он приносит не новый мир, а новый способ смотреть.

Он запускает сомнение.

Он говорит: «а действительно ли?»

Он делает самое страшное действие ума — вводит альтернативу там, где раньше было доверие.

До этого человек просто слышал слово Бога и жил в нём.

Теперь появляется второе мнение.