Сергей Панченко – Жорж - иномирец 3 (страница 45)

— Это ты. — Указал мышь на «скульптуру» деревянного зодчества.

— У меня есть имя? — Поинтересовался я.

— Нет. Имена для смертных. Прощай. — Он взмахнул крыльями и беззвучно растворился в темноте, как призрак.

— Дракула-мудакула. — Обозвал я его, надеясь, что его чувствительные ультразвуковые сенсоры услышат мое обзывательство.

Я немного побродил возле чучела, но наткнувшись несколько раз на свежие экскременты животных, хотелось верить, что животных, решил отложить прогулки до утра. У основания чучела я нащупал стул, выполняющий роль трона и уселся в него. Удобно умостившись, не заметил, как уснул. Разбудила меня дикая гроза. Молнии кружили возле деревни, выхватывая на мгновение кособокие домишки, уходящие в землю по самые оконца. Я ждал дождь, но он так и не собрался, потому я решил, что все эти молнии были демонстрацией «божественного» вступления меня в должность, устроенные моим похитителем.

Едва рассвело, туземцы полезли из домов, как тараканы. Пока они не замечали меня, управляясь со своим домашним хозяйством. Сонно бродили по улицам, занятые привычными делами, для которых полное бодрствование не являлось такой уж необходимостью. Жители этого мира были человекообразными, в нашем земном понимании, но создатель зачем-то поиздевался над их фигурами, будто ваял их перед кривым зеркалом. Руки и ноги у них были кривыми, глаза на вылупе, будто изнутри на них давил не помещающийся в черепную коробку мозг. Верхняя челюсть выдвинута вперед, отчего нижняя казалась слишком задвинутой назад. А оттопыренные уши находились ниже линии глаз на пару-тройку сантиметров. Даже со своими непримечательными внешними данными я сразу почувствовал себя совершенством.

Мимо меня прошел сонный мальчик с хворостиной.

— Привет. — Поздоровался я с ним.

Мальчишка резко остановился, посмотрел на меня и принялся тереть свои выпуклые «зенки». Ничего не сказав, он сорвался с места и побежал. Через минуту вокруг меня собралась толпа деревенских жителей разглядывающих меня с интересом и страхом. Я поднялся со своего «трона». Толпа дружно отхлынула от меня на пару шагов назад.

— Прошу любить и жаловать, творец мира сего, сотрясатель небес, хозяин плодородия и вершитель судеб… — В небе театрально громыхнуло. — Явился к вам, дабы напомнить о своем существовании, узнать из первых уст ваши чаянья и помочь тем, кто заслужил это.

В небе снова прогрохотало. Люди подняли головы вверх и увидели на фоне синего неба облачный треугольник с глазом посередине.

— Всевидящее око. — Сообщил я им. — Каждый из вас под присмотром. Все тайное становится явным, а квадрат гипотенузы в прямоугольном треугольнике равняется сумме квадратов катетов. — Добавил я таинственной значимости своим словам. — Ныне и присно и вовеки веков.

Облако советовал говорить, что угодно, но убедительно. Народ это чувствовал. Сказанное с сомнением, зарождало сомнение в сердцах последователей, а это заканчивалось смертью посланника, если тот не успевал выскочить в отведенный ему спасительный мир.

— Корова приболела. — Донеслась до меня первая просьба.

— Молитесь, и будет вам помощь. Или изучайте болезни животных, от ветеринарии толку больше будет, чем от молитв.

Совсем рядом, прямо за забором в землю ударила молния, и раздался гром. Это был намек от моего похитителя, что я отошел от плана.

— Так как вы мои создания, а я ваш создатель, вложивший в вас силы свои и душу, прошу выражать мне достойное почтение, ибо непочтение будет караться… будет караться, — я потерял мысль, — короче, друзья, красноречие не мой конёк, потому буду выражать свою мысль, как умею. Я спустился к вам не просто так, из праздного любопытства. Пришло время дать пинка под зад вашей протухающей в деградации цивилизации. — Я пнул подсохшую коровью лепешку, лежащую рядом с троном. — Я называю этот период «уважение в обмен на прогресс». Передо мной не надо преклоняться больше нужного, всего в меру.

— А барашка прирезать? А кровушки его испить? — Спросил самый роскошный туземец, с ногами изогнутыми колесом, через которые была видна соседняя изба.

— Кровушки не надо. Отныне объявляю войну кровавым ритуалам и ненужным жертвам. Теперь я буду требовать от вас жареное мясо, тушеное, в виде домашних колбас, сосисок, молоко, сметану, кисломолочные штуки для баланса микроорганизмов в кишечнике, салатики на растительном масле, можно алкоголь в незначительных количествах.

— Помилуй нас всевидящий бог, ибо неведомы нам явства, которые ты называешь. — «Колесоногий» туземец бухнулся о земь. Следом и остальной народ пали ниц передо мной.

Я понял, что этот «кавалерист» тут за главного, поэтому обратился к нему, чтобы сразу заручиться поддержкой авторитета.

— Я буду вас учить. — Пообещал я ему. — И с сегодняшнего дня, — я посмотрел на небо. Всевидящего ока там уже не было. На нас сверху взирало обычное облачко, неподвижно висящее на одном месте. — С сегодняшнего дня почтение мне выражать кивком головы, у которого нет шляпы на ней, а у кого шляпа надета, приподнимать ее ненадолго. Женщины могут коротко приседать, этого достаточно. Дети как хотят, могут вообще до совершеннолетия не здороваться. У детей должно быть детство, счастливое босоногое, без всяких обязательств. Уяснили?

Народ что-то замычал. Тысяча лет иных порядков накрепко засели у них в головах.

— Вставайте, кто последний поднимется, тот лох. — Предупредил я.

— Помилуй вседержитель, мы не знаем кто это.

— Это человек, который будет в очереди за моей благодатью последним. А ну-ка, подъем! — Скомандовал я.

Народ поспешил подняться. Подсознательно я ждал удара молнии за такое самоуправство. Я нарушил все договоренности заключенные с облаком. Меня несло из-за внутренней злобы, проявлявшейся в беспечной смелости.

— Так, молодцы, одновременно встали. Сегодня никто не будет лохом. Идите по своим делам, а вы, дамочка, — Обратился я к молодой туземке, — принесите мне чего-нибудь поесть.

Она покраснела, засмущалась, прикрылась уголком платка и мелко семеня, убежала.

— Это как понимать? — Спросил я у главного. — Она выполнит мое поручение?

— Как смеет она ослушаться, непременно принесет. Это такая честь их семье. — Объяснил он мне их порядки.

— Ладно, это хорошо. Я там-то, — я многозначительно указал пальцем в небо, — почти не ем. Пребываю в иной физической форме, требующей только духовного питания, происходящего из ваших поступков, но спустившись к смертным, обретаю их свойства.

Мужчина, видимо, потерял нить моих рассуждений. Глупо смотрел на меня и не знал, что ответить.

— Как вас зовут? — Спросил я вежливо, но свысока.

— Ухом.

— Да? Никогда бы не подумал. — Я снова посмотрел на его идеальный круг из ног. — Имя Бублик вам бы подошло лучше.

— Странное оно, не нашенское.

— Я шучу, зовись Ухом, как положено. А покажи-ка мне Ухо, как устроена жизнь в вашем селении. — Попросил я его. — Кузницу, мельницу, что там еще было во времена племенного строя.

— Ух. — Поправил меня главный. — Меня зовут Ух.

— Прости. Прекрасное имя, экспрессивное. Так что у вас тут с инфраструктурой?

— Кузнец на работе уже, идемте покажу.

Над селением раздавался стук молотков. Мы подошли к огороженной кривым заборчиком кузне, представлявшей из себя навес с печью. Кузнец был похож на комок мышц, как попало прикрепленных к кривому скелету. Он ковал какой-то примитивный предмет, похожий на кирку или мотыгу.

— Что он кует? — Спросил я у кривоногого главы.

— Кетмень для обработки земли.

— Кетмень. Вы сами что ли обрабатываете ее, без привлечения скота?

— Не понимаю я вас, вседержитель. — Испугался Ух. — Как скот будет обрабатывать землю, он же глупый, его ведь не заставишь?

— Ясно. У меня есть для вас хорошая новость. Позови человек пять самых толковых мужиков, а я проведу для вас мастер-класс по земледелию и скотоводству. Живее.

Пока он собирал людей, я пообщался с кузнецом. Оказалось, что ни колеса, ни шарниров разных, ни пружин, ни плуга они не знали. Весь ассортимент его изделий состоял их кетменей, которыми обрабатывали землю и даже копали ямы и железных скоб, для скрепления деревянных деталей.

Когда подошли мужики, я попросил давнишний уголек, которым послужил мне мелом для рисования.

— Сначала я вам расскажу про колесо, ось и ступицу…

Мне пришлось рассказать им про колесо, пару раз указав на ноги главы поселения для наглядности и описать все преимущества силы трения качения. Я даже рассказал им про мельницу и про то, как можно использовать силу воды для вращения огромных каменных жерновов. Затем я рассказал им про телеги, про оглобли, в которые можно запрягать домашний скот. И плавно перешел к плугу, объяснив его высокую производительность в сравнении с кетменем.

Затем я решил рассказать им про болты, гайки и резьбу, но понял, что народ еще не догоняет, для чего это нужно. Я решил, что разошелся с прогрессом и не стал их напрягать больше. Вместо этого мне в голову пришла одна интересная мысль.

— Послушайте, а грозы часто у вас бывают? — Спросил я.

— А то. — Ответил Ух. — На той седмице корову убило, на позапрошлой жену у Бухи и сарай сожгло. За прошлый месяц пять раз попадало в деревню. Чудом не сгорела она.

— Я же могу вам помочь. — Мне захотелось этого искренне. — Давайте только зайдем в дом, чтобы без лишних ушей.