Сергей Панченко – Пекло. Книга 4. Дороги (страница 4)

К счастью, яма оказалась неглубокой и вроде бы никто из людей не пострадал. Машинам же досталось неслабо. Марина покрылась испариной, испугавшись так, будто это произошло с ней.

– Ты чего? – удивился Пётр.

– Да я всё больше задумываюсь над твоими словами, ту ли жизнь мы живём. Город только выглядит надёжным, а на самом деле под ним сплошные ямы. – Она сделала фотографию провала с выглядывающими из него автомобилями. – Езжай отсюда скорее.

У офисного здания, где располагалась контора архитектурной фирмы, стоянка заполнилась только наполовину. Сказывался сезон летних отпусков. Ручьи людского потока направлялись от ближайшей станции метро к широким стеклянным дверям, за которыми их ждал ещё один день расплаты за выбранный образ жизни.

Глава 2

Матвей, Александр и Геннадий, без Макарки на этот раз, стояли у края разлома. Вернее, на перешейке между окончанием одного разлома и обрывистым краем другого. Точно такой же перешеек имелся по диагонали на противоположной стороне в пятнадцати километрах на юго-восток. Таким образом, Екатеринославка и Можайкино не оказались внутри затерянного мира, очерченного разломами земной поверхности, но вход и выход отсюда надо было ещё поискать. Жители сёл посчитали это хорошим знаком. Они боялись банд, которые непременно появятся и станут обирать беззащитных крестьян.

Но разломы таили и неприятные моменты. В пяти километрах от Екатеринославки, строго на север, со дна бездонной расщелины доносились пугающие звуки вулканической активности и временами поднимался едкий чёрный дым. В некоторые моменты она становилась такой сильной, что начинала дрожать земля. Скотина в штольне поднимала панику, рвалась с привязи, пытаясь выбежать на улицу. Этого допускать никак не следовало. Одна из женщин не справилась с обезумевшей коровой. Напуганное животное выскочило наружу и с ходу влетело в грязевой вулкан. Её смогли вытащить, но спасти уже не получилось. В тот день было много варёной говядины.

– Трещина растёт, – заметил Матвей. – Я в прошлый раз ставил метку на краю, её уже нет. Метров пятьдесят прироста за неделю. Такими темпами через год разлом соединится и у нас останется только один проход во внешний мир.

– Так ты же всё равно собрался уходить, – напомнил Геннадий.

– Я думаю пока, но точно ещё не решил. Если Тимоха перестанет скучать по родителям, то можно и остаться. Шансов выжить здесь в тысячу раз больше, чем по дороге. – Матвей бросил в бездну камень.

– Конечно, разделённая семья, где родные не знают о судьбе друг друга – трагедия. Я бы с ума сошёл, не зная, что с моей женой и детьми. Думал бы всякую хрень и распалял себя. По совести надо бы вернуть внука родителям, но по логике это может не получиться. Как ты и сказал, пришло время принимать тяжёлые решения, а мы отвыкли от этого. – Геннадий вздохнул. – Спасибо тебе, Господи, что у меня нет таких проблем.

– Наверное, ты хороший человек, раз тебя не заставляют принимать сложные решения, – предположил Матвей Леонидович.

– А может, слабый, – хмыкнул Геннадий. – Ладно, нечего гадать, надо возвращаться. Игнат сказал, что сегодня будем сеять озимую пшеницу. Поздновато, конечно, но я уверен, что зима в этом году задержится.

– Если зима выдастся снежной и тёплой, посевы могут выпреть, – предположил Матвей. – Хотя если плесени на зерне не будет, то и не выпреет. В общем, делать надо, а как получится, увидим.

– Вот именно. Прогнозировать бесполезно, всё впервые происходит. Будем учиться на своих ошибках, – задумчиво произнёс Александр.

За неполный месяц, что прошёл со дня того самого землетрясения, многое перевернулось в сознании жителей деревни. Никто уже и не вспоминал про интернет, электричество, автомобили. Сходить пешком в Можайкино и обратно уже не казалось безумной затеей. Обмен шёл регулярно, и приходилось не просто идти налегке, но и переть на себе груз. Очевидность преимущества обмена над сокрытием реальных сохранившихся активов вскоре стала понятна. Екатеринославцы сохранили крупный рогатый скот, овец, коз, и годного для посева зерна у них оказалось намного больше, чем у соседей. Рожь, озимая и яровая пшеница, кукуруза и подсолнечник дали неплохую всхожесть. Зерно с очевидными признаками термического воздействия пустили на фураж и сами употребляли в пищу. Не стоило списывать со счетов и припасы Матвея Леонидовича. Каждое семечко из его овощей и фруктов шло в семенной фонд.

Можайкинские, благодаря овощехранилищу, спасли картофель, морковь, лук, свёклу. Каким-то неведомым чутьём они успели вовремя собрать приличное поголовье кур и уток. Половина всех снесённых яиц шла на восстановление популяции. Жителям деревень, привыкшим покупать готовых птенцов на птицефабриках, пришлось заново вспоминать, как разводить домашнюю птицу. В трудах и заботах дни шли за днями, становясь обыденностью, похожей на жизнь предков тысячу и более лет назад.

Екатеринославка и Можайкино превратились в два центра мира, связанные между собой экономическими, хозяйственными и родственными отношениями. Главой первой, с огромным нежеланием со стороны избираемого, был выбран Харинский Игнат. Он совершенно не желал брать на себя ответственность и пытался сбагрить её на Матвея Леонидовича, будто бы тот сторонний человек и будет беспристрастен по отношению к деревенским. Но все знали, что Матвей с внуком готовы в любой подходящий момент уйти. Такого временного руководителя не желал никто. Пытались избрать инженера Александра, но он категорически не согласился и сказал, что уйдёт с Матвеем, если на него станут наседать. Пришлось Игнату стать главой без всякого желания, но смирившись и приняв выбор односельчан, он начал проводить ту политику, которую от него ждали.

Игнат начал координировать людей, определять, какие работы необходимо производить сейчас, какие отложить и чем заинтересовать соседнее село, чтобы выгодно обменяться. Он постоянно курсировал между своей деревней и Можайкино. Впрочем, Вера Петровна, глава соседнего села, появлялась в Екатеринославке не реже.

Матвей Леонидович добровольно попал в бригаду из трёх человек, которая занималась сбором годного строительного материала, с помощью которого можно было отгородить в штольне жилые уголки. Тачка Марии Алексеевны пригодилась для этих работ как нельзя кстати, перевозя за один приём по полтора центнера груза. Матвей перестал отличать один день от другого, помня только натоптанную дорогу между очередными развалинами и дорогой к штольне. Он с сожалением смотрел на собственную обувь, с каждым днём становящуюся всё обветшалее.

Ему повезло. При разборке очередного дома Матвей наткнулся на подпол, в котором чудом сохранились кирзовые сапоги, обильно покрытые ваксой с белым налётом и следами перенесённого жара. На белой петельке, пришитой к голенищу с внутренней стороны, стояла печать с датой, указывающей, что они были произведены ещё в стародавние советские времена. Наверное, хозяин дома забыл о них. Сапоги пришлись впору.

– Ну, жених на выданье. – Мария Алексеевна сразу заметила на Матвее обновку. – Была бы на тридцать лет моложе, непременно посваталась бы.

– Да уж, конечно, жених, – усмехнулся Матвей. – Одинокий дед с прицепом.

– Дед – это состояние тела, а не души. Я даже в свои восемьдесят с гаком не чувствую себя старухой. И хорошо, что сейчас не осталось зеркал, это помогает мне жить в иллюзии, что я ещё ничего.

– Да, вы ещё ничего, – сделал Матвей комплимент.

– Озорник, – погрозила пальцем Мария Алексеевна.

Несмотря на свой возраст, бывшая директор школы сохраняла потрясающий оптимизм, чувство юмора и работоспособность. Женщины даже побаивались её, потому что она старалась руководить всеми процессами в штольне. Иногда вела себя с ними как строгая учительница, которая могла вызвать в школу родителей. Игнату бывшая директриса стала отличным подспорьем, позволяя не отвлекаться на некоторые хозяйственные задачи. Через неё он транслировал свои пожелания, а она воплощала их, наполняя собственное существование привычным смыслом.

– Была директором школы, а теперь я директор штольни, – шутила она. Промеж себя её так и стали звать директором.

Матвей Леонидович, Александр и Геннадий вернулись в село как раз в момент начала посевной кампании. В полукилометре от него был выбран ровный участок земли, с которого обильные дожди не смыли почву. Сама почва была мертва, поэтому её за две недели до посева начали оживлять коровьим навозом. Пшеница взошла бы и без этого оживления, но почему-то были сомнения, что во время роста корневая система справилась бы со своей задачей. Жителям Екатеринославки хотелось получить хороший урожай, собрать зерно, солому в достаточном количестве для поддержания поголовья скота.

Александру, как ведущему инженеру, поставили задачу сделать орудие, среднее между плугом и культиватором, нарезающим неглубокие борозды, чтобы его могли утянуть один или два человека. Он со своей задачей справился. Помедитировав над ржавеющим железом с машдвора, Александр переосмыслил роль культиватора. Для этого пришлось выгнуть стойки, на которые крепились режущие лапки, чтобы срезанный пласт почвы отгибался как плугом, но был гораздо мельче. Культиватор пришлось значительно укоротить, оставив всего четыре рабочие лапки. Он опирался на два колеса, оставшихся без резины. Острые края колёсного диска служили ещё и средством, ограничивающим метания культиватора по поверхности.