Сергей Панченко – Пекло. Книга 4. Дороги (страница 6)

– Ну что, Наилёк, пойдёшь дальше в Уфу или нет? – поинтересовался у него Игнат, когда тот настолько восстановился, что начал самостоятельно выходить из штольни на свежий воздух.

– Примете – останусь, а нет – куда деваться, пойду, – ответил тот.

– Конечно, примем. Нам любые руки сейчас нужны. Работы непочатый край.

– Спасибо, значит, остаюсь.

В тот день, когда состоялся этот разговор, Матвей находился в штольне. Накануне он подвернул ногу на машдворе, где они разбирали ржавеющую технику. Игнат дал ему три дня на восстановление, определив на лёгкий труд. Он работал с внуком и другими детьми на очистке зерна от семян сорняков. Жители Екатеринославки пришли к мнению, что семена сорных растений стоит высеять так же, как и пшеницу, чтобы поскорее восстановить хоть какое-то природное разнообразие.

– За прополку сорняков в ближайшие десять лет грозит смертная казнь, – предупредил Игнат.

Помимо сорных трав пытались проращивать вишнёвые косточки, яблочные, грушевые семечки, надеясь через несколько лет получить урожай фруктов. Никто этим никогда не занимался, и потому всхожесть оставляла желать лучшего. Но больше всего жителей деревни беспокоили посевы озимой пшеницы. Поле вот уже неделю оставалось чёрным. Игнат каждое утро ходил проверять, не вылезли ли ростки, и возвращался домой смурной, не увидев ни одного. Атаманша Вера Петровна, которой гарантировали часть урожая, уже дважды приходила узнать, не взошла ли пшеница, нервируя главу ещё больше.

Тимофей покряхтел и потянулся. Засиделся, согнувшись в одном положении, выбирая в слабоосвещенном помещении мелкие семена сорняков. Дремлющий рядом Тузик проснулся и с любопытством посмотрел мальчику в глаза, ожидая, что тот соберётся погулять или накормить его.

– Устал? – заботливо поинтересовался Матвей Леонидович у внука.

– Спина устала и глаза. – Тимофей потёр веки ладонями.

– И правда, ребята, чего мы сидим в темноте? На улице дождя нет, давайте перенесём наше рабочее место туда, – предложил Матвей.

Дети с радостью согласились. Вынесли вёдра с зерном наружу, постелили кусок ткани посередине и расселись вокруг неё. Тузик, решив, что это какая-то забава, начал носиться от одного ребёнка к другому, провоцируя их поучаствовать в его игре.

Матвей размялся, поприседал, слушая хруст коленок. Он услышал и другие звуки, и даже успел испугаться, решив, что с суставами совсем плохо. Однако это был Макарка, скачущий по улице. Геннадий гнал его галопом прямо к штольне. Дети вскочили, подумав, что случилась беда. Пастух резко осадил коня и спрыгнул на землю.

– Игнат здесь? – спросил он.

– Нет. Кажется, на машдворе. А что случилось? – Матвей тоже подумал, что произошла неприятность.

– Озимые взошли. Как один, одновременно.

– Фу, дьявол, напугал. Да ладно? – не поверил Матвей.

– Иди проверь. Есть, конечно, проплешины, но в целом взошло ровненько, как под гребёнку.

– Хорошая новость, – обрадовался Матвей. – Надо скорее Игнату доложить, чтобы он Веру Петровну успокоил, пока она не начала от нас свои припасы прятать.

– Я пешком дойду до машдвора. Запалил коня. Дадите ему напиться? – попросил Геннадий.

– Конечно, сейчас наберу и напою.

Геннадий посмотрел на вёдра с зерном.

– Может, и пшенички несколько жменек найдётся? – решил обнаглеть пастух.

– На такое я пойти не могу. Это семенной материал, каждое зерно на вес золота, – не поддался Матвей.

– Блин, ну ладно, забегу на ток, нагребу откуда-нибудь. – Геннадий похлопал коня по ребристым бокам. – Ладно, пойду.

Макарке явно не хватало питания, потому он быстро уставал. Помимо пшеницы ему требовалась трава, сено или, в худшем случае, солома, чтобы набить огромный желудок. Взять их было неоткуда, природа погибла. Вся надежда была на следующее лето, но никто точно не знал, какими станут времена года и стоит ли ждать положительных результатов, основываясь на прошлом опыте.

Скотине было особенно тяжко из-за ограниченного типа питания. Коровы, овцы и козы страдали от недостатка грубых кормов. Алабай Бывалый превратился в собственную тень. Он иногда показывался на улице, но вид у него был, мягко говоря, невесёлый. Пёс привык к большому количеству мяса, костям и прочим собачьим радостям, но теперь ему выпадала миска липучки в день, редко две. Только человек, куры и крысы чувствовали себя относительно привычно и внешне выглядели не сильно страдающими. Несушки оказались самым синергически выгодным союзом с людьми, одаривая их ежедневно яйцами и получая взамен почти всё то же, что и до катастрофы. Впору было ставить памятник курице и яйцу, чтобы отдать дань их заслуге в выживании жителей обеих деревень. В Можайкино успели соорудить целую многоэтажку-инкубатор для высиживания курами яиц, считая эту отрасль наиболее перспективной в ближайшем будущем. В Екатеринославке пока такого поголовья птицы не имелось. Всё, что сносили куры, моментально уходило на питание.

Матвей, прихрамывая, сходил в глубь штольни и набрал ведро воды из собравшегося там озерца. Макарка сразу понял, что это ему, и загарцевал в нетерпении. Выпил ведро до дна и долго возил языком по влажному дну, показывая, что не откажется от добавки. Матвей сходил ещё раз.

– Мотя, кого вы так обильно поите? – поинтересовалась директор штольни Мария Алексеевна.

– Макара, – ответил Матвей. – Геннадий запалил скотину, чтобы поделиться со всеми радостной вестью, что озимые взошли.

– Да вы что? – воскликнула бывшая директор школы, – Ну слава богу. А то я, грешным делом, уже начала думать, что умру от голода, а не от старости.

Матвей рассмеялся.

– Вы, Марь Алексеевна, умрёте от сдетонировавшего заряда оптимизма, – пошутил он и направился к выходу.

– Надо девчонок обрадовать. – Директор штольни поспешила в обратную сторону, где работал женский коллектив.

Конь снова выпил ведро досуха, но уже не пытался сделать вид, что ловит последние капли на дне. Помотал гривой и медленно подошёл к детям, громко вдыхая запах зерна.

– Иди отсюда. – Тимоха отодвинул Макаркину морду в сторону.

Тузик, решив, что конь перешёл личные границы друга, злобно оскалился и зарычал. Макарка всё понял, посмотрел на собачонку добрыми умными глазами и сделал шаг назад.

– Прости меня господи. – Матвей зачерпнул из ведра горсть зерна и дал его слизать коню с двух ладоней. – Ребята, вы ничего не видели.

Подростки согласно закивали. Макарка сделал вид, что ему дали гораздо больше, чем на самом деле, и тщательно пережёвывал еду в течение нескольких минут.

На свежий воздух вышел Наиль. Ему аккуратно подстригли бороду и волосы, переодели, и теперь он был похож на просто измождённого человека. Единственное, что сильно отличало его от остальных, – это взгляд. В нём остался страх. Наиль смотрел распахнутыми глазами, как человек, увидевший опасность за мгновение до рокового события.

– Привет, – поздоровался с ним Матвей.

Он давно ждал, когда тот придёт в себя достаточно, чтобы поговорить о дороге. Матвей с Тимофеем ещё не оставили идею найти его родителей, но совершенно не представляли, каким стал внешний мир. Хотелось получить достоверные данные и принять на их основе правильное решение.

– Привет, – ответил Наиль. – У вас и лошади выжили? – удивился он.

– Это всё благодаря штольне. Было куда затолкать крупную живность.

– Я даже собаку за всю дорогу ни разу не увидел. – Он кивнул в сторону Тузика. – Тех, что выжили, быстро съели.

Тимофей положил руку на Тузика сверху, как будто хотел защитить его от поедателей собак.

– А мы с внуком не местные, всё думаем, сможем ли добраться до Москвы самостоятельно.

Наиль хмыкнул.

– И думать забудьте. У вас здесь рай, а там настоящий ад. Такого, как у вас, я не видел. Везде голод и смерть. Какие коровы или куры, люди землю едят, если на ней лежала еда. Я сам ел землю в погребах или магазинах, где банки полопались. Не надо никуда идти, ничего не найдёте, кроме собственной смерти.

Тимофей и дед переглянулись. Взгляд внука выражал печаль, но в нём появилось понимание, что затея действительно может оказаться слишком опасной.

– А везде одинаковые разрушения? – поинтересовался Матвей.

– Ну да, везде эти разломы, булькающие горячие лужи, гейзеры. Я в самом начале встретил семью, как думаю. Все погибли. Вид у них был, будто их в кипятке сварили. Я сошёл с того места и буквально через несколько минут из-под земли долбанул фонтан кипятка и пара. А с виду это была обычная трещина, как и тысячи других. Смерть может настигнуть там, где её не ждёшь. И люди – и природа, все хотят тебя убить.

– А что, бандитизма много на дорогах? – Матвей до встречи с Наилем считал эту опасность самой значимой.

– Хватает. Особенно пока по трассе шли. Убитых много раз встречал. Хотя мне непонятно, зачем убивать, если тебя никто преследовать не собирается. Ну отобрал еду, но убивать зачем? – Наиль присел на корточки, как будто устал стоять. – Люди быстро потеряли человеческий облик. Мне кажется, они стали частью плана природы по уничтожению людей.

– Да беззаконие это и ничего другого, – не согласился Матвей. – Все мы цивилизованные, пока над нами висит опасность неотвратимости наказания.

– Не пойму, как вам удалось изолироваться от остальных. Мне сказали, что я первый человек, которого тут увидели после катастрофы, – удивлённо поинтересовался Наиль.