Сергей Панченко – Пекло. Генезис (страница 58)

Телефон начал хрипеть и вскоре затих. Экран потух. Батарея села. Ольга остановилась не сразу, как будто в голове ее продолжала играть музыка. Девчонки слезли с кровати, мокрые от пота. Волосы у них прилипли к мокрому лбу и лезли в глаза. Они смотрели на мать, продолжающую танцевать в тишине, удивленными глазами. Ольга заметила их и замерла. Зажмурила глаза и простояла несколько секунд неподвижно, словно в ожидании, когда рассудок вернется в настоящий мир.

Затем открыла глаза и осмотрелась. Взяла с тумбочки свой телефон и попыталась включить. Экран загорелся на мгновение и снова потух.

— Кончились танцы, — произнесла она, и будто потеряв силы, упала на кровать, зарывшись лицом в одеяло.

Ее начали сотрясать беззвучные конвульсии. Валера решил, что у жены случилась истерика, компенсирующая нервное напряжение.

— А что с мамой? — испуганно спросила дочь.

— Ничего страшного, переплясала лишнего. Сейчас я ей спинку почешу и всё пройдет.

Валера сел на кровать рядом с женой и залез ей рукой под майку и попробовал почесать спину. С Агатой этот прием срабатывал всегда. Ольга ревела в одеяло, как в глушитель и никак не могла успокоиться.

— Ольк, день рождения все-таки, праздник, давай веселиться, — попросил Валера, наклонившись к голове супруги.

Он понял, что напоминание о празднике еще больше расстроило ее. Задумывая его, Ольга наверняка сама не знала о том, что причина, ради которой она придумала его, обострится еще сильнее. От действительности убежать не получилось. Валера задрал майку жене выше лопаток и вытер ее краем одеяла от пота, затем почесал снова.

Кое-как Ольге удалось успокоиться. Она перевернулась на спину и посмотрела на мужа распухшими глазами.

— Прости, сорвалась, как будто с катушек съехала, — виновато произнесла она и шмыгнула носом. — Как в тумане.

— Мы с девочками решили, что ты больше не в танцах, — Валера погладил жену по ноге.

— Я что, танцевала? — искренне удивилась Ольга.

— Да, мама, ты хорошо танцевала, — похвалила Агата.

— Хорошо танцевала, — добавила Есения.

— Ну, вот, а вы меня зарубили на шоу.

— А ты что, правда не помнишь? И как баллон открыла со словами, я плясать хочу? — поинтересовался Валера.

— Да помню я, придуриваюсь просто. Про другое помнить не хочу. Сейчас, правда, как-то легче стало.

— Я так и подумал, что у тебя компенсация. Жаль я так не умею.

— Совсем не жаль. Не хотела бы это видеть, не перенесла бы рыдающего мужика. Похлеще конца света. Оставь женщинам их типичные проявления слабости.

— Это какая-то гендерная дискриминация, — Валера задрал майку жене, оголив живот, и с хлюпаньем дунул ей в пупок.

— И мне так, — попросила дочь, помня, как отец часто дул ей в живот, когда она была меньше.

— Не, Агат, у папки щетина отросла колючая, животик расцарапаю.

— А маме не расцарапаешь?

— Мама стерпит, куда ей деваться, — Валера поднялся и подошел к аккумулятору. — Всё девчата, на сегодня хватит, — и снял провод, идущий к лампе с клеммы аккумулятора.

В комнате снова стало темно. Пиво еще слегка пьянило и появился зверский аппетит. Валера вспомнил про тарелку, с которой он вошел в спальню. Нащупал ее и решил проверить содержимое при помощи зажигалки. Покрутил колесико, выбивая искры, но пламя не разгоралось. Валера ругнулся и сунул зажигалку назад в карман. Аккуратно проверил пальцами содержимое тарелки. Там было что-то мягкое и влажное. Он облизал пальцы. Это был йогурт.

— А ложки здесь есть у кого? — спросил он в темноту.

— В тумбочке посмотри, — произнесла супруга.

— Девчата, есть будете? — спросил Валера из вежливости.

— Нет, они все ели то же самое, — ответила за них Ольга.

— Я еще хочу, — тихо произнесла Агата.

— Подходите, я с вами поделюсь.

В темноте затопали детские ножки. Валера нащупал мордаху Агаты, взял ее за подбородок, чтобы не промахнуться ложкой мимо рта и угостил ее смесью из «кроличьих какашек» и йогурта. Есения подошла неслышно. В отличие от дочери она не привыкла к такому обращению и испугалась, когда Валера ухватил ее за подбородок.

— Держи ложку, ешь сама, — Валера аккуратно передал ей ложку.

Девочка съела свою порцию.

— Спасибо, — тихо произнесла она.

— Ваще не за что. Папка своих детей в беде не бросит, — произнес он, чтобы у Есении прошла робость, и появилось ощущение родства.

Оставшейся еды ему хватило на три полных ложки. Он даже вылизал тарелку, чтобы не дать пропасть её остаткам. Бонька чихнул под кроватью несколько раз. Ольга достала его и положила рядом с собой. Когда концентрация кислорода снижалась, кот начинал реагировать на нее чиханием. Из кота он превратился в настоящий детектор уровня кислорода.

Валера нащупал баллон и открыл вентиль. Раздалось слабое шипение и быстро затухло.

— Надо менять баллон, — обреченно произнес Валера.

Осталось два баллона. Один в туалете, и один на кухне. И оба были начатыми. Валера взвалил пустой баллон на плечо. Металл больно впился в выпирающие костяшки отощавшего тела. Ольга помогла открыть дверь и прошла вместе с мужем на кухню.

— Я помогу занести новый баллон, — произнесла она, хотя Валера почувствовал, что она пошла с ним не только за этим.

— Спасибо, — Валера скинул баллон с плеча, не сильно заботясь о дорогом ламинате на полу.

Наощупь добрался до кухонного шкафа, открыл его и достал фонарик. Поставил его на попа на стол, чтобы свет, отражаясь от потолка, рассеивался по всей комнате. Ольга села за обеденный стол и подперла голову руками.

— Как это страшно, — произнесла она тихо. — Столько пережить, чтобы просто отсрочить. Зачем?

— Ольк, не раскисай. У нас еще есть время. А еще я в детстве читал книги про подводников, им приходилось во время войны подолгу находиться на глубине, чтобы враги не потопили. Так вот, люди из-за недостатка кислорода просто засыпали. Мы не будем мучиться и страдать, если сами себя не накрутим.

— Ты в это веришь? — Ольга подняла лицо и посмотрела на мужа.

— Во что именно?

— В то, что подводники не мучились?

— Да, абсолютно.

— Ладно, все равно перспектив в этой жизни не было никаких, хоть помрем и останемся лежать в семейном склепе, — Ольга откинула назад волосы и размазала ладонями слезы по щекам.

— Мне вообще-то плевать, что станет с моим туловищем после смерти. Пусть его хоть собаки съедят, все польза.

— Нет, Валер, ты что, я так не хочу. Было бы здорово, если бы через сто лет люди наткнулись на наш дом и увидели наши аккуратные трупы, держащиеся за руки, это было бы так романтично. Истории всякие потом придумали бы про нас.

— Ну, ты даешь, Ольк, — искренне удивился Валера. — Тебя интересует то, что ты никогда не узнаешь.

— Я хочу, — Ольга понизила голос, — помереть уверенной в том, что так и будет. Ты же не хочешь, чтобы я и на том свете тебе доставала?

— Ты меня и на этом не доставала.

— Спасибо, — Ольга поднялась, подошла к мужу и уткнулась ему в плечо.

— Забыли уже зачем пришли сюда. Там сейчас дети задохнутся, пока мы с тобой готической романтикой занимаемся.

Валера ухватился за баллон со стороны вентиля и приподнял его. Ольга взялась с обратной стороны. Они занесли его в спальню и уложили рядом с кроватью.

— Девчата, с этой минуты никаких активных физических занятий, танцев и прочего. Экономим кислород и побольше лежим, рассказываем анекдоты, сказки, пересказываем книги, фильмы и все такое. Помните, сон — лучшее лекарство.

— От бессонницы, — фыркнула супруга.

— А лего можно собирать? — спросила Агата.

— Можно, но только в том углу, в котором никто не ходит. У меня уже все ступни болят от вашего лего.

— Думаю, на твои просьбы откликнется только кот, — пошутила Ольга. — Ему дрыхнуть целыми днями не привыкать.

— Я хочу понемногу снижать концентрацию кислорода, тогда и спаться будет лучше, — шепнул на ушко жене Валера. — И поменьше есть надо. На переваривание тоже много кислорода уходит.