Сергей Орлов – Восхождение Морна. Том 7 (страница 37)
— Ну так-то да. — Он явно был доволен, что его жизненную мудрость зачли при свидетелях. — Только моя Ласка потяжелее будет.
Сизый любовно похлопал по бите, прислонённой к ножке стула.
Биту Сизый заказал у одного знакомого мастера месяц назад, и отдал за неё очень приличную сумму. А как получил её, так почти и не расставался, таская эту дуру с собой везде, где можно.
Впрочем, бита и впрямь была хороша. Тяжёлая, с шипами на верхнем конце, с отполированной до блеска рукоятью. На боку красовалось выжженное корявыми буквами имя — Ласка. Каждая следующая буква уходила в дерево чуть глубже предыдущей, будто Сизый ближе к концу слова устал и начал давить на железку сильнее.
— Ну да, твоя Ласка потяжелее, — согласилась Лиса с уважением. — Зато моя побыстрее. И в рукав прячется.
— А на кой-мне что-то прятать? У меня репутация отбитого голубя и я стараюсь её придерживаться!
— Репутация у него, — фыркнула Лиса в ладонь, но взгляд при этом был ласковый, как у младшей сестры, которая ругается на старшего брата, но на самом деле им гордится.
Сизый довольно хмыкнул в ответ, и они стукнулись кулаками с таким серьёзным видом, будто только что подписали союзный договор между двумя великими державами.
Лиса шевельнула кистью ещё раз, и стилет так же бесследно исчез. Куда — я снова не отследил. Она спокойно сложила руки на столе и посмотрела на меня так, будто вопрос был закрыт и можно ехать дальше.
Я выдохнул.
— Ну хорошо. Только будь осторожнее…
— Конечно, буду. — Она склонила голову набок и добавила с самой невинной интонацией, на какую была способна: — И обещаю, что приду домой не позже полуночи. И даже трезвая…
Сизый наконец не выдержал и заржал в голос. Надежда за прилавком тоже сдалась, тихо фыркнула и махнула рукой, мол, всё, я ничего не слышу, разбирайтесь сами.
Я посмотрел на Лису долгим взглядом, в котором честно постарался уместить всё, что думаю о её чувстве юмора. Лиса в ответ невинно похлопала ресничками — точно так же, как собиралась хлопать перед Петькой Жирным.
— Ну ладно. Что со сроками?
— Думаю, за три-четыре дня справлюсь. Надо будет с торгашами поговорить насчёт амулета, и сделать это ненавязчиво. Так, чтобы они ничего не заподозрили. Так что раньше, увы, не успею.
— Меня такие сроки устраивают.
Лиса кивнула сама себе, упёрлась ладонями в стол и уже собралась было подниматься, как я остановил её:
— Погоди. У меня к тебе будет ещё одно поручение.
Лиса посмотрела на меня с прищуром.
— Хотите узнать, всё ли в порядке с вашим братцем?
Я моргнул и медленно перевёл на неё взгляд.
— Да откуда ты…
— Ой, ну тоже мне тайна. — Лиса откинулась на спинку стула и сложила руки на столе. — Во-первых, в Сечи ни для кого не секрет, что вы с младшим братом друг друга терпеть не можете. Во-вторых, ночью кто-то напал на резиденцию коменданта, и весь город с утра только об этом и говорит. Никто пока толком не знает, кто, зачем, чего хотели, но что Феликс с Алисой в это время были в резиденции, — об этом к утру знала каждая собака. Я вот когда услышала, так и подумала: господин точно поинтересуется здоровьем родственничка. И, как видите, угадало.
В печке у Надежды что-то коротко стрельнуло, выкинув из дверки сноп искр. Надежда машинально оглянулась, зацепила кочергой выпавший уголёк и закатила его обратно, не прерывая своего шуршания за прилавком. Лиса проводила уголёк глазами и продолжила в той же ровной интонации, с какой только что меня раскладывала:
— Что серьёзных ранений ни у кого нет, вы и без меня знаете. Но вы же понимаете, господин Морн, что раны бывают разные. Иной человек стоит на ногах и даже улыбается, а внутри у него всё отбито, и держится он на отваре да на собственной гордости. Вот вам и хочется знать, всё ли там у братца в порядке. А самому пойти и спросить — ну никак. Вы ж, аристократы, гордые все. У вас «братец, как самочувствие» поперёк горла встанет, проще удавиться. Значит, нужен кто-то, кто разузнает всё вместо вас. Я правильно поняла?
Я не стал с не спорить.
— Всё верно.
— Ну вот и хорошо.
Она кивнула самой себе и сразу подобралась, перешла из одного режима в другой одним щелчком.
— Тогда, господин Морн, рассказываю, что есть. Я с утра обошла все приличные гостиницы. Везде, где такие, как ваш братец с невестой, в принципе могли бы остановиться. У Графского подворья, у Купеческой, у Сапожникова, который верхний этаж сдаёт только тем, кто платит за неделю вперёд. Так вот, их там нет. Ни под своими именами, ни под чужими, ни через посредников.
Я медленно потёр пальцами шею под ухом. Шея от долгого сидения за столом успела затечь, и сейчас это особенно дало о себе знать.
— То есть они уехали из города?
— Не-а. — Лиса цокнула языком. — Господин архимаг с самого утра закрыл все въезды и выезды. Пока, говорит, не переловят всех, кто участвовал в нападении, из города никого не выпустят и не впустят. Без исключений. Что очень возмутило некоторых атаманов, кстати, потому что в Мёртвые земли тоже никого не отпускают. Ни туда, ни оттуда. У южных ворот, говорят, мужики уже палатки начали разбивать, потому что никто не знает, на сколько этот карантин затянется.
Я мысленно покивал. Мера, в общем, грамотная. Перекрыть город сразу после нападения, прошерстить всех, кто рвётся наружу, потрясти караваны, пощупать ходоков. На этом, глядишь, и поймают пару дураков, которые не успели вовремя залечь.
Только вот те, кто сегодня ночью лез в резиденцию, домой, по моим прикидкам, и не собирались. Это были смертники. А если за ними и стоит какая-то верхушка, с которой мы ночью не разделались, то она уже наверняка залегла в заранее подготовленных схронах и спокойно отсидится столько, сколько надо.
Так что весь этот цирк с закрытыми воротами никакая не охота. Это спектакль для горожан. Громкий, с патрулями и заглядыванием в каждый мешок. Чтобы город увидел: всё под контролем, виновных ищут, виновных найдут, спите спокойно. И Громобой это понимал не хуже меня.
Я снова потёр шею.
— Хм. Ну и где они тогда?
— А вот тут, господин Морн, начинается интересное. — Лиса улыбнулась уголком рта. — Ведь экипаж-то их я нашла.
Она хитро прищурилась и замолчала, явно для того, чтобы я задал следующий вопрос. Я задал.
— Ну? И где он?
— Вы, господин Морн, не поверите. Но насколько я поняла, эти двое сейчас в гостях у мадам Розы…
Глава 15
Неправильный караван
С двух сторон тракта стеной стоял лес. Солнце уже перевалило за полдень, поэтому светило в спину, и тени от всадников ложились перед лошадиными мордами длинными тёмными полосами. По обочинам жёлтым ковром лежала прошлогодняя хвоя, и каждый раз, когда копыто задевало её, в воздух поднималась тонкая пыль, пахнущая смолой и сухой землёй.
Марек неспешно двигался по тракту, не подгоняя свою кобылу. Она и сама прекрасно знала, в каком темпе любит ездить её хозяин. Стоило немного ускориться, как у Марека начинало ныть бедро, и животное неуловимо чувствовало, когда бывшему капитану становилось некомфортно.
Казалось бы, можно было давно съездить к какому-нибудь именитому лекарю и залечить эту рану, но всё было не так просто. Когда-то давно, ещё до Прибалтийских войн, в Марека попала магическая костяная стрела от одного особо искусного мага.
Рядом тогда не оказалось никого, кто умел бы работать с такой отравой, и пока Марека довезли до полевого госпиталя, пока нашли подходящего лекаря, время было упущено. Отрава плотно осела в одном из магических каналов и устроилась там, кажется, навсегда. Лекари потом, конечно, убрали почти все симптомы, но саму заразу из канала выгнать уже не получилось ни у кого.
Так и засела она там на всю оставшуюся жизнь. Теперь при быстрой езде давала о себе знать, а на ровной и плавной как-то сразу отходила. Поначалу это напрягало, но со временем Марек научился с этим жить.
Впереди в десяти шагах ехали Соловей и Игорь. Сослуживец Марека сидел в седле развалившись, будто не на лошади ехал, а отдыхал у себя дома на лавке. Поводья он держал двумя пальцами, без всякого напряжения брошенными на седло. Вторая рука у него болталась вдоль бока, и время от времени в ней оказывалась плоская кожаная фляга. Соловей делал из неё короткий глоток и убирал обратно за пазуху.
Игорь ехал рядом. Спина прямая, плечи развёрнуты, подбородок задран чуть выше, чем нужно для шага. Лошадь под ним шла ровно, но мальчишка всё равно держал поводья двумя руками.
Марек смотрел на эту парочку и молчал.
Соловей уже минут двадцать что-то рассказывал. Слова доносились до Марека рваными кусками — ветер тянул в сторону, и часть фразы уходила в лес. Но общий ход истории Марек узнал сразу, потому что слышал её, дай бог памяти, уже раз сорок.
История была про повариху из лагеря под Митавой и про сержанта Каплунова, который у неё провёл ночь, а наутро сидит над тазиком и горько рыдает. Заходит ротный, спрашивает: что случилось, сержант? Каплунов поднимает на него мокрое лицо и говорит: товарищ ротный, я с поварихой переспал. Ротный пожимает плечами: с кем не бывает, успокойся. А Каплунов ещё сильнее заревел: товарищ ротный, вы не понимаете, я с ней не один раз переспал. Я с ней семь раз переспал! Ротный нахмурился: ну и что? А Каплунов ему: так я ж её, кажется, теперь люблю!