Сергей Орлов – Восхождение Морна. Том 7 (страница 30)

В ответ снизу донеслось выдержанное молчание. А потом — короткий и очень деловой хлопок огня, за которым последовал отчаянный птичий вопль, перешедший в скороговорку.

— Понял, понял, понял! Извини, обознался! Обознался я, Себастьян, с кем не бывает! Ты это… огонёк-то притуши, а? Договорились⁈ Надь, это точно не он! Это, наверное, крысы! Точно крысы!

Надежда внизу хохотала в голос.

А с улицы тем временем доносилось размеренное постукивание молотка — у соседа-сапожника рабочий день был в самом разгаре, и его молоток, похоже, тоже решил поучаствовать в нашем разговоре на правах третьего лица.

Потом Серафима медленно и осторожно заговорила.

— Артём, а раз у тебя пробудился родовой огонь… — она замялась. — Морны ведь теперь, наверное, захотят вернуть тебя обратно.

Я повернул голову и посмотрел на неё. Прядь у виска она так и не поправила, камзол всё ещё был застёгнут на одну пуговицу из трёх, и край ткани у неё на ключице слегка подрагивал в такт дыханию.

У умной женщины гордость устроена просто: она не спросит «а как же я», она спросит про род, про Морнов, про политику. А про себя промолчит и будет ждать, что ты, может быть, всё поймёшь сам.

И я понял.

— Сим.

— Что… — буркнула девушка.

— С родом я разорвал окончательно и возвращаться не собираюсь. И мне без разницы, что там у меня пробудилось: хоть родовой огонь, хоть имперское пламя, хоть целый вселенский танцующий фейерверк прямо на лбу.

Серафима молчала, глядя куда-то в сторону моего плеча, и я продолжил.

— Против них я тоже не пойду. Морны — моя кровь, и этого уже не изменить. Но и возвращаться в столицу я точно не планирую, какое бы у них там совещание по поводу вдруг объявившегося огненного наследника ни намечалось. Пусть они все решения теперь принимают без меня. Пусть послов снаряжают, пусть голову ломают, что со мной делать. Я уже давно дома, Сим, и этот дом теперь называется Сечью.

Серафима медленно перевела взгляд на меня. Уголок рта у неё дрогнул, будто она хотела улыбнуться и в последнюю секунду передумала.

— Понятно.

Серафима ещё секунду смотрела на меня, потом легла рядом, устроилась у меня на плече и положила руку мне на грудь. А сушёный листок с балки именно в этот момент всё-таки отвалился, пролетел по плавной дуге метра полтора и мягко приземлился у меня на самом кончике носа.

— Сим.

— М?

— Сними, пожалуйста. А то мне шевелиться сейчас как-то совсем лениво, а у тебя руки ближе.

Её рука неспешно потянулась к моему лицу, сняла листок двумя пальцами, и Серафима, не глядя, щелчком отправила его куда-то в сторону печки с такой точностью, с какой боевые маги попадают с двадцати шагов в движущуюся цель.

— Так лучше?

— Так лучше, спасибо.

Какое-то время мы просто лежали. За стеной сапожник размеренно стучал молотком, где-то на крыше переругивались две наглые голубки, не поделившие между собой участок подоконника, а сквозь маленькое окно под самым потолком на одеяло у нас в ногах падала узкая полоса пыльного солнечного света, в которой лениво плавали какие-то мелкие пылинки, никуда не торопящиеся и, судя по всему, считающие весь этот мир исключительно своей собственностью.

Надо было пользоваться моментом.

— Сим…

— М?

— Я тут ещё кое о чём решил тебе сказать.

Серафима чуть приподняла голову.

— Последние несколько месяцев я пытался лавировать в этом городе. Договаривался с Кривым, вёл дела с мадам Розой, сторонился Щербатого. Теперь вот и с Гнедичем пришлось торговаться, хотя он в моей схеме совершенно бесполезен. Но что поделаешь, такова игра. В которой, впрочем, я вполне успешно крутился.

Я медленно перевёл взгляд на потолок.

— Вот только крутиться я уже устал. Раз у этого урода в мантии хватило наглости годами лепить из меня то, что ему нужно, то пришло время показать ему, что материал в его руках оказался с характером. А значит, пора преподнести ему парочку очень неприятных сюрпризов.

— И с чего ты собираешься начать?

Я тяжело вздохнул и перевёл взгляд с потолка на неё.

— А всё очень просто, Сим. Для начала, я заберу этот город.

Глава 12

Своя Система

Мы с Серафимой спустились по скрипучей лестнице, и первым, кого я увидел в зале лавки, был Степан.

Он сидел на табурете у стены, поставив на колени старую кожаную папку, и одет был так, что я в первую секунду чуть не присвистнул. Тёмный пиджак явно не по размеру — в плечах тянул, в поясе болтался. Под ним свежая белая рубаха с каким-то нелепым кружевом у горла, которое ему, по-моему, впарила за три копейки тётка на рынке. Волосы зачёсаны назад и щедро приглажены чем-то жирным, отчего у висков они блестели, как начищенные сапоги. На груди — медная булавка с зелёным стёклышком, которое изо всех сил пыталось изображать изумруд.

Короче, мужик собрался как мог. И вложил в эти сборы всё, что у него было. И даже чуть больше.

За последние несколько месяцев я успел хорошенько узнать Степана. В Сечи его знал каждый второй, а с каждым третьим он когда-то либо пил, либо ходил в Мёртвые земли, либо хоронил общего знакомого. Такой человек в любом городе на вес золота: через него можно завести чуть ли не половину нужных знакомств. А если и не познакомит — мало ли какие у них отношения, — то хотя бы подскажет, что за рыба тот или иной ходок, и с чем его едят.

И я очень вовремя на него наткнулся.

Когда мы только начинали раскручивать тему со страховками, почти сразу же упёрлись в одну очевидную проблему. Сам я контактировать с каждым ходоком не мог — у меня на это просто не хватало времени. А Игната, молодого пацана-тихоню из Академии, ходоки всерьёз не воспринимали.

Роза, само собой, тут же предложила своего человека. Он тоже из ходоков и всегда специализировался на решении разных мутных вопросов. Я само собой отказался, так как человек Розы в первую очередь будет слушаться именно её приказов, а не моих. А меня это не устраивало.

Вот тут Степан и пригодился. Мужик, которого знал весь город и который, в свою очередь, знал про каждого ходока в городе. Атаман пришёл с претензией — Степан с ним поговорит. Ватага хочет пересчитать взносы — Степан съездит и разберётся. Плачущая вдова стоит у нашей лавки — Степан выйдет, выслушает и всё обязательно уладит.

После последнего выхода в Мёртвые земли Степан за стены города больше не выбирался. Не по возрасту и способностям, что поделать. А вот новая работа ему определённо нравилась.

Надежда за прилавком расставляла по полке какие-то банки, Сизый устроился на полу у окна и с интересом разглядывал что-то у себя под крылом, а Себастьян лежал на подоконнике с прикрытыми глазами. По ходу, утомили мы фамильяра.

Степан при виде меня приподнялся с табурета, но я махнул ему ладонью и сам дошёл до стола у окна. Тело после долгого жара было немного не в форме: ноги слушались с ленцой, плечи тянуло вниз, а каждый шаг отдавался в висках тупой волной. Но в целом, чувствовал я себя на удивление отлично.

— Здорово, Степан. Давно сидишь?

— С утра, Артём Родионович. Мне Надежда Петровна чайку налила, так что я не скучаю.

— Два раза уже налила, — буркнула Надежда от прилавка. — И пряники поставила.

— И они были очень вкусными.

Серафима бесшумно прошла к печке, взяла с лавки чайник и пристроилась у окна с другой стороны стола. Села, положила ногу на ногу и обхватила кружку ладонями.

Я подтянул к себе табурет.

— Ну и с чем пришёл?

Степан положил папку на стол, расстегнул, достал три листа и разложил их передо мной в ряд. Почерк у него был аккуратный, буква к букве, с завитушками в конце каждой строчки. Всегда меня удивляло, как у мужика, который половину жизни провёл по уши в болотной дряни Мёртвых земель, выходит такой каллиграфический почерк.

— У меня тут три вопроса, Артём Родионович. И к каждому, чтоб мне провалиться, хрен знает с какого конца подступиться. Я и так крутил, и эдак, — ни хрена не выходит. Голова уже дымится, а придумать ничего не могу.

— Ну давай с самого простого.

— Тогда с Жмура и начнём, — он постучал пальцем по верхнему листу. — Ватага у него свежая, я там ещё половины в лицо не знаю — собрал он её месяца полтора назад, не больше. Ну и на прошлой неделе записались к нам двое — Семёнов и Кузин, оба вроде как жмуровские. Пришли, вписались, взнос отстегнули, руку мне пожали — всё чин чинарём, красота. А вчера Хрусталёв-младший притащился и выдаёт: слышь, Степан, а нет у Жмура никакого Семёнова и никакого Кузина. А есть Серёга-Копыто и Митяй-Нытик, которых городская стража уже месяц ищет за поножовщину в кабаке. Они, красавцы, под чужими именами к нам и записались, чтоб по бумагам нигде не светиться. А Жмур в курсе, само собой. Молчит, своих прикрывает.

— И в чём беда?

— А беда вот в чём, Артём Родионович. Если один из этих двоих в Мёртвых землях останется, у нас по книгам выплата пойдёт семье Семёнова или Кузина. А семей таких по нашим бумагам не существует, сам понимаешь. Кто именно должен деньги получить, мы не знаем. Просто фамилия и всё. При этом Семёновых и Кузиных в Сечи — пол-города, у каждого третьего в родне такой найдётся. И рано или поздно какая-нибудь баба услышит краем уха, что вот, мол, страховая выплачивала за Семёнова. А у неё как раз муж-Семёнов в Мёртвых землях сгинул совсем недавно. И она припрётся к нам за деньгами. А мы ей — извини, не твой Семёнов. Она — как не мой, вот же в книге записано! И пойдёт разговор, что Морны деньги зажали, сироту обделили. После такого нас полгода вся Сечь полоскать будет, в жизни потом не отмоемся.