Сергей Орлов – Восхождение Морна. Том 6 (страница 6)

Данила замолчал, переваривая полученную информацию, и я видел, как он борется с собой, прежде чем повернуться к Сизому, который сидел на песке и вытряхивал из перьев остатки чего-то непонятного. Химера поднял голову и настороженно уставился на Воронова, так как привык от него ждать только неприятностей.

— Слушай, — сказал Данила и замялся, подбирая слова так мучительно, будто каждое приходилось вытаскивать из себя клещами. — Наставник прав. Мы оба облажались, так как опять действовали порознь, как два идиота, которые не знают друг друга. Я должен был скоординироваться с тобой, а вместо этого играл в героя-одиночку. Это… ну, в общем, это было тупо с моей стороны.

Сизый уставился на Данилу с таким выражением, с каким, наверное, смотрят на заговорившую табуретку, и несколько секунд молчал, что само по себе заслуживало отдельной строчки в летописи Сечи.

— Братан, — наконец выдавил он, обращаясь почему-то не к Даниле, а ко мне, — э, подожди, я чё-то не догоняю. Это вот Воронов сейчас передо мной извинился?

— Похоже на то, — подтвердил я. — И на твоём месте я бы не тянул с ответом, потому что второго раза может и не быть.

Сизый вскочил на ноги, встряхнулся так, что перья полетели в разные стороны, и ткнул когтистым пальцем Даниле в грудь.

— Ладно, Воронов, замётано. Давай попробуем вместе. Но если ты мне ещё раз назовёшь меня «куриным недоразумением», я тебе этот палец в ухо засуну. Мы поняли друг друга?

Данила хлопнул его по плечу.

— Идёт.

Я смотрел на них и молчал, потому что именно этого момента ждал с первого дня, когда поставил их в пару, и лезть сейчас с комментариями было бы самым верным способом всё испортить.

Они отошли к дальней стене площадки, встали рядом, а Сизый тут же наклонился к Даниле и зашептал что-то, размахивая когтистыми руками. Причём пару раз он едва не зацепил парню ухо, но тот даже не отшатнулся, только слушал, кивал и чертил пальцем по песку какую-то схему. Со стороны это выглядело как военный совет двух генералов, если бы один из генералов был взъерошенным голубем с манерами базарного зазывалы.

Через полминуты оба повернулись ко мне, и я сразу отметил разницу. Они больше не стояли рядом как два отдельных бойца, случайно оказавшихся на одной площадке. Они стояли как команда, развернувшись под углом, перекрывая друг другу слепые зоны. Сизый чуть присел, готовясь к рывку, а Данила собирал воду в обеих руках, что было ново, так как раньше он всегда работал одной.

Ну-ну. Посмотрим, что вы там напланировали.

Они стартовали одновременно, без команды и без сигнала, просто потому что оба почувствовали момент. Сизый рванул справа на Взрывном ускорении, но не прямо на меня, а по дуге, заходя сбоку и выдавливая меня влево, туда, где уже летел веер водяных лезвий Данилы, поблёскивающих в свете факелов как осколки разбитого стекла. Лезвия перекрывали мне пространство для отхода, Сизый закрывал правый фланг, и между ними оставался ровно один коридор, назад, к стене, где я окажусь заперт и лишён манёвра.

Грамотно. Один давит скоростью, другой отрезает пути отступления, оба загоняют жертву в угол, и два разных стиля работают в связке так слаженно, будто эти двое репетировали неделю, хотя на самом деле им хватило тридцати секунд шёпота у стены. Постоянные взаимные подачки, оказывается, не прошли даром, потому что ненавидеть друг друга и чувствовать друг друга в бою это, как выяснилось, вполне совместимые вещи.

На секунду внутри поднялась тихая гордость за эту парочку, но я задвинул её подальше: проигрывать показательный бой перед двадцатью зрителями точно не входило в мои планы. Репутацию нарабатываешь месяцами, а роняешь за одно неудачное выступление.

Я поднял правую руку, и с кончиков пальцев сорвался язычок пламени — рыжий, с синим ядром у основания, горячий настолько, что воздух вокруг кисти задрожал и поплыл, как над раскалённой сковородой в летний полдень. Совсем небольшой, но ровно такой, какой нужен был, чтобы перехватить водяные лезвия Данилы на полпути.

Я не стал бить огнём в лоб, это было бы грубо, расточительно и, честно говоря, скучно. Вместо этого я провёл пламенем по дуге, снизу вверх, превращая его в плоский веер жара, который встретил все три лезвия одновременно, как ладонь встречает три летящих мяча. Вода зашипела, вскипела и с хлопком обратилась в густой белый пар, который повалил во все стороны с такой плотностью, что площадка на секунду превратилась в баню, где какой-то безумец плеснул целое ведро на раскалённую каменку. Обзор слева затянуло белой пеленой, а тяжёлый влажный жар осел на коже, на волосах, на одежде.

Но я уже резко топнул правой ногой, вложив в удар ровно столько энергии земли, сколько нужно, чтобы песок под моими ступнями вздрогнул и пошёл почти незаметной волной. Она прокатилась по площадке и отозвалась мне в подошвы, вернувшись с грубой, но достаточной картинкой: два источника вибрации, один слева, другой справа.

Данила в трёх шагах, выходит из пара, шаг тяжёлый, правая нога опорная. Сизый в пяти шагах, уже в разгоне, когтистые лапы вспарывают песок с каждым толчком, набирая скорость для своего фирменного взрывного рывка.

Оба слепые от пара и оба уверены, что заманили меня в ловушку.

Вот бедолаги…

Земля давала позиции и расстояния, но для того, чтобы точно рассчитать момент, мне нужно было больше. Я переключил свой Дар на Сизого, и разница между земляным эхом и Оценкой была как между тем, чтобы слушать разговор через стену и сидеть у человека в голове.

Азарт под девяносто процентов, адреналин зашкаливает, мышцы ног заряжены на рывок, а направление удара читалось настолько очевидно, будто химера заранее вывесил табличку «бью сюда».

Данила был хитрее. Его намерение дар показывал размытым пятном: парень научился не думать об атаке до последней секунды, гасить намерение, превращать план в рефлекс. А ведь раньше ему это не удавалось. Прогресс.

Но вибрация песка под его ногами продолжала отдаваться мне в подошвы и выдавала то, чего не скроет самый тренированный разум: тело уже знало, куда двинется, даже если мысли ещё молчали.

Левой рукой я мягко толкнул воздух, как будто отодвинул мешавшую дверь, отправив порыв наперерез Сизому. Правой ногой одновременно сдвинул песок под ногами Данилы, буквально на ладонь, чтобы опорная стопа поехала и заставила его качнуться вперёд раньше, чем он собирался.

Порыв воздуха поймал Сизого в середине рывка, на самом пике взрывного ускорения, и повёл вбок. Совсем немного, на какие-то сантиметры, но химера был слишком быстр, чтобы затормозить, и слишком увлечён, чтобы заметить, что летит уже не в меня. А Данила, которого поехавший песок выдернул из стойки на полшага вперёд, как раз выбрался из облака пара, прикрывая лицо рукой, и оказался ровно там, где секунду назад стоял я.

Столкновение получилось из тех, которые запоминаются надолго. Шестьдесят килограммов Сизого на полном ходу встретились с семьюдесятью килограммами Данилы, и звук удара разнёсся по площадке так, что даже Бык на лавке поморщился.

Оба покатились по песку, перья смешались с водой, крылья с руками, птичьи когтистые лапы с человеческими ногами, и из этого клубка, в котором уже невозможно было разобрать, где заканчивается химера и начинается человек, донёсся сначала глухой стук затылка о землю, а потом такой замысловатый дуэт ругательств на два голоса, что несколько ребят присвистнули от восхищения, а Лиса захихикала, прикрыв рот ладонью.

Огонь, чтобы создать пар и ослепить. Земля, чтобы прочитать позиции и выбить опору. Воздух, чтобы перенаправить удар. Три стихии за четыре секунды, и ни одна из них не была моим основным даром. В прошлой жизни я называл это комбинаторикой, когда объяснял ученикам, что победу решает не сила удара, а умение связать три простых действия в одно сложное. В этой жизни, судя по лицам на лавках, это называлось «какого чёрта только что произошло».

Я стоял в центре площадки. Руки опущены, дыхание ровное, ноги на ширине плеч, и на лице ничего, кроме спокойного, чуть скучающего выражения человека, который ждёт продолжения, хотя продолжать, очевидно, некому.

Печать на правой ладони мерцала бледно-золотым, еле заметным светом, а единственным признаком того, что я вообще что-то делал, были тонкие струйки пара, которые ещё поднимались от мокрого песка там, где встретились огонь и вода, да слабый запах палёного пера, который Сизый наверняка припомнит мне за ужином.

Двадцать человек на лавках молчали. Просто сидели и смотрели, и в этой тишине было больше понимания, чем в любых аплодисментах, потому что каждый из них оказался здесь по одной и той же причине: однажды кто-то посмотрел на них и решил, что они полные бездарности. А сейчас перед ними стоял человек, которому сказали ровно то же самое, и этот человек только что раскидал двоих противников разом, использовав три стихии, ни одна из которых не была его основным даром. И при этом даже не запыхался.

Если хоть один из них сегодня ляжет спать с мыслью «может, и я так смогу», то утро прошло не зря.

Сизый выбрался из-под Данилы, отряхнул перья от песка, сплюнул в сторону что-то серо-жёлтое и посмотрел на меня. Причём, на этот раз без привычного ора и бравады, которой он обычно прикрывал любое поражение.