Сергей Орлов – Восхождение Морна. Том 6 (страница 47)
Всё всегда упиралось в Морнов.
Девятнадцать лет назад Роза стояла перед алтарём в белом платье, и Волков не мог ею налюбоваться. Ведь самая красивая и желанная девушка Империи становилась его женой. Ни Морна, ни Салтыкова, ничья больше. Она принадлежала только ему.
Пять лет он так думал. Пять лет жил с женщиной, которая улыбалась ему за завтраком, родила ему дочь, говорила правильные слова в правильные моменты. И все пять лет он видел одно и то же: стоило кому-то при ней упомянуть имя Родиона Морна, как её лицо тут же менялось. Всего на секунду, Роза всегда умела контролировать свои эмоции, но этого было более чем достаточно, чтобы оставить в сердце герцога незаживающую рану.
Потом скандал и парная дуэль. А когда правда выползла наружу, Волков стал посмешищем на весь двор. Ну ещё бы… ведь оказалось, что это не молодые наследники попытались взять его жену силой, а это Роза позволила им облапать себя, чем спровоцировала на необдуманные действия и скорую гибель.
И даже тогда он был готов её простить. Готов был встать за неё горой, плевать на позор, плевать на шёпот за спиной. Он пришёл к ней за день до того, как всё закончилось. Сел рядом, посмотрел ей в глаза и задал всего один вопрос. Один-единственный.
«Ты всё ещё его любишь?»
И Роза замешкалась… Не сказала «нет». Не сказала «да». Просто замешкалась, но это было красноречивее любого ответа.
Именно в ту секунду эта женщина перестала существовать для Волкова. А следующей ночью она подожгла свою комнату вместе с собой.
Он не жалел. Говорил себе, что не жалел. Тринадцать лет говорил.
Но дочь…
Алиса была единственным настоящим, что осталось ему от Розы. Зелёные глаза матери, тот же упрямый подбородок, та же привычка чуть наклонять голову, когда слушает. Иногда Волков ловил себя на том, что смотрит на дочь и видит Розу. Молодую, ещё до всего произошедшего. И искренне верил, что она не пойдет по пути своей матери.
Зачем… зачем она поехала в этот проклятый город…
— Морны, — выдохнул Волков, открывая глаза. В них горела ненависть — единственное чувство, на которое у него хватало сил. — Я хочу, чтобы этот род исчез. Весь. До последнего отпрыска. Родион, его выродок в Сечи, Феликс…
— Феликс — ваш будущий зять, — напомнил Змей с лёгкой иронией.
— Феликс — глупый мальчишка! — Волков ударил кулаком по подлокотнику. — Брак с Феликсом даёт мне законное основание претендовать на земли Морнов, когда с остальными представителями рода будет покончено. Земли, титулы, торговые пути — всё перейдёт к Волковым через Алису. По закону!
Змей слушал его, подперев подбородок кулаком. Усмешка никуда не исчезала.
— Вы хотите уничтожить род Морнов и забрать их наследство через собственную дочь, — резюмировал он. — Амбициозно и очень… грязно. Пожалуй, даже по нашим меркам.
— Не тебе…
— Да-да, не мне судить, — закончил за него Змей. — Разумеется. Я просто наблюдаю. Это, знаете ли, моё любимое дело.
Волков хотел ответить — что-то резкое, ядовитое, достойное человека его положения — но не успел, так как в этот момент дверь открылась.
Не распахнулась, а именно плавно открылась. Тихо так, будто от сквозняка. Но в коридоре за ней не было ни одного окна, и сквозняков во дворце Волковых не водилось — архитектор позаботился об этом лично, получив за работу дополнительно шестьдесят золотых и подзатыльник за скрипучую ступеньку.
Фигура в плаще вошла в кабинет, и воздух мгновенно потяжелел.
Ни лица, ни силуэта — плащ скрывал всё: рост, сложение, пол, даже манеру двигаться. Капюшон свисал низко, и в его тени не было видно ничего — абсолютная чернота, словно под тканью не прятали лицо, а вырезали дыру в пространстве.
Господин Сумрак тут же поднялся.
Волков видел это впервые и на мгновение забыл обо всём. О дочери, о Морнах и даже о собственном страхе. Потому что Сумрак встал. Тот самый Сумрак, который последние полчаса смотрел на главу Великого Дома как на забавное насекомое, который усмехался и загибал свои когтистые пальцы, этот самый Сумрак поднялся из кресла, выпрямился, склонил голову и замер. И даже усмешка, эта вечная, приклеенная к змеиной морде усмешка, которую Волков за два года ни разу не видел сползающей с его лица, мгновенно исчезла.
«Вот тебе и настоящая сила,» — подумал тогда Волков. — «Какой толк с титулов и денег, если они никогда не заставят члена могущественной организации из-за Урала вот так приклонять голову».
— Как вы… — Волков привстал из кресла.
— Сядь.
Волков сел.
— И заткнись.
Волков заткнулся.
Голос из-под капюшона был изменён. Магией, артефактом, Волков не знал чем именно, да и не хотел знать. По этому голосу нельзя было определить ни пол, ни возраст, ни даже понять, человек ли вообще с ним разговаривает. Но одно Волков понимал отчётливо: когда этот голос говорит «сядь», ты садишься. Когда говорит «заткнись», ты затыкаешься. И не потому что боишься, хотя конечно боишься, причём до дрожи в коленях. А потому что просто физически не можешь сопротивляться этой ужасающей магической ауре.
Фигура прошла к окну, остановилась и посмотрела на ночную столицу. Шаги были абсолютно бесшумными, даже плащ не шуршал, хотя, по идее, должен был.
— Я знаю, что произошло в Сечи.
Господин Сумрак повернул голову, а в змеиных глазах мелькнуло что-то похожее на удивление. Что было в принципе не свойственно конкретно этому зверолюду.
— Это невозможно… — начал Змей осторожно. — Нападение должно было начаться пол часа назад. И наши каналы связи…
— Я уже знаю, что произошло.
Змей тут же закрыл рот и склонил голову.
Фигура повернулась от окна. Плащ колыхнулся, и на мгновение в прорези капюшона блеснуло чьё-то лицо. Или Волкову это только показалось…
На самом деле, в данный момент времени герцог был настолько перепуган, что не совсем адекватно оценивал происходящее.
— Но есть проблема, — сказал изменённый голос. — Император послал в Сечь Громобоя.
Повисла тишина. Волков не сразу сообразил, в чём дело, но Сумрак понял мгновенно. Если Император отправил главу Длани за информацией, значит химера успела передать сведения об их сети наверх. И значит убивать её уже поздно.
— Он был на приёме у коменданта, когда началось нападение, — добавил голос из-под капюшона.
Сумрак медленно выдохнул, воздух вышел сквозь зубы с тихим свистом.
— Тогда наш план…
— Не сработал, — закончила фигура. — Всё, что вы подготовили для убийства этой химеры, для главы Длани это детские игрушки. Он раскидает ваших зверолюдов между первой и второй переменой блюд, если вообще встанет из-за стола.
Волков переводил взгляд с одного на другого. Фигура в плаще у окна. Сумрак с опущенной головой. Если Громобой действительно был на приёме, это меняло всё. Химеру уже не достать, информация ушла наверх, а их зверолюды сейчас бросаются на человека, который в одиночку способен сровнять Сечь с землёй.
— А Алиса? — вырвалось у него. — Если там Громобой…
Фигура даже не повернулась.
— Если там Громобой, то вашей дочери ничего не грозит. Длань защищает всех, кто находится под имперской крышей. Считайте, герцог, что вам повезло. Первый раз в жизни провал работает в вашу пользу.
Сумрак поднял голову.
— Что дальше?
— Глупый вопрос, Господин Сумрак. Нападение было всего лишь лёгкой импровизацией. А нашему плану пока что ничего не угрожает.
Впервые за всю встречу змеелюд посмотрел прямо в пустоту капюшона. Что он там увидел, Волков не знал. Но усмешка вернулась на тонкие губы, и на этот раз она была другой. Не ленивой или снисходительной, а… голодной и предвкушающей.
— Понял, — кивнул Змей.
Фигура двинулась к двери, но на полпути остановилась.
— И ещё, Волков.
Герцог вздрогнул.
— Не смей угрожать моим людям. Ни господину Сумраку, ни кому-либо ещё. Ты получишь своих Морнов, получишь их земли, получишь всё, что тебе было обещано. Но только если будешь делать то, что тебе говорят. А не скулить, жалуясь на то, как была несправедлива с тобой жизнь.
Дверь закрылась так же тихо, как открылась.
Господин Сумрак постоял у кресла, потом сел, закинул ногу на ногу и снова сплёл тонкие пальцы. Усмешка вернулась на привычное место, словно никуда и не девалась.
— Ну что, герцог, чаю?
Волков не ответил, продолжая смотреть на закрытую дверь.
Где-то там, на краю Мёртвых земель, зверолюды ломились в резиденцию коменданта, химера по имени Мира дралась за свою жизнь, а мальчишка с бесполезным даром ранга Е творил такое, от чего у людей куда могущественнее Волкова начинали чесаться затылки.
А старый герцог сидел в тёплом кабинете под безносыми херувимами и не мог заставить себя встать. Потому что понял одну простую вещь: он давно уже не игрок. Он всего лишь фигура на чужой доске. И ему только что об этом напомнили.