Сергей Орлов – Восхождение Морна. Том 6 (страница 46)
— Бесссполезно… — прохрипел один из них. — Вссе здесь… сссдохнут…
Громобой стоял в пяти шагах от них. Алиса посмотрела на его лицо и вместо страха почувствовала странное спокойствие, потому что архимаг ухмылялся. Широко, лениво, с таким выражением, с каким взрослый мужик смотрит на ребёнка, пообещавшего набить ему морду. Бурые линии печати на его лице вспыхнули, залив зал коричнево-золотым светом, пол пошёл волнами, и в этот момент артефакты в руках зверолюдов полыхнули белым.
Вспышка ударила по глазам, Алиса зажмурилась, но последнее, что осталось на сетчатке, было не белое пламя артефактов, а лицо Громобоя на котором по-прежнему играла расслабленная ухмылка.
Следом прозвучал грохот, а затем… темнота.
Герцог Игнатий Волков мерил шагами свой кабинет. Двенадцать шагов от камина до окна, двенадцать обратно. И с каждым разворотом халат распахивался всё шире, обнажая впалую грудь с редкими седыми волосами. Пятьдесят два года. Из них тридцать — при дворе, двадцать — во главе рода. Достаточный срок, чтобы научиться не показывать своего страха.
Но сейчас он боялся. И ненавидел себя за это.
Его кабинет буквально кричал о внушительном состоянии рода Волковых. Дубовые панели, бронзовые канделябры с гербовыми волками, портреты предков в золочёных рамах… Всё здесь было подобрано с единственной целью: чтобы гость, переступив порог, сразу понимал, с кем имеет дело.
Жаль, что нынешнего гостя этим было не впечатлить.
Предки смотрели со стен строго и неодобрительно — по крайней мере, так казалось Игнатию, хотя он прекрасно понимал, что масло на холсте ничего не чувствует. Но вот убрать портреты было выше его сил. Однажды, лет десять назад, он приказал вынести деда из кабинета. Слуги не успели дойти до двери, а внутри уже скреблось такое мерзкое, тошнотворное чувство вины, что пришлось вернуть раму на место и налить себе порцию виски. Причём двойного.
И с тех пор он больше не пытался избавиться от них.
Взгляд зацепился за изображение деда — Бориса Волкова. Широкие плечи, волевой подбородок, меховая накидка… художник в полной мере отработал свой гонорар, ведь в жизни дед был на голову ниже и на тридцать килограмм тяжелее, но кого это волнует спустя столько времени?
«Что уставился, дедуля?» — подумал Игнатий с внезапной злостью. — «Сам спустил половину родового состояния на походы Александра Второго. Лошади, обозы, жалованье трём полкам из собственного кармана. А Империя даже спасибо не сказала. Зато ты теперь красиво висишь на стене, да ещё и в мехах весь. А внуку расхлёбывай! И не смей строить мне рожи за то, чем я вынужден заниматься, чтобы род не пошёл по миру!»
Дед, разумеется, не ответил. Просто продолжил смотреть с тем же выражением суровой укоризны, с которым смотрел последние тридцать лет. Даже масляные глаза, казалось, говорили: «Я-то хотя бы воевал за честь нашего рода, а не скатывался до сделок с тварями из-за Урала».
Игнатий отвернулся от портрета. Хватит. У него и без мёртвых родственников проблем хватает.
Главная из которых сидела в кресле напротив камина, закинув ногу на ногу и сплетя длинные пальцы на колене. Худое лицо с высокими скулами могло бы сойти за аристократическое, если бы не глаза. Вертикальные зрачки на жёлтой радужке. Они почти никогда не моргали, и к этому просто невозможно было привыкнуть.
В определённых кругах его называли Господином Сумраком. Пятым человеком в организации, о существовании которой большинство жителей Империи даже не догадывались. Да и Волков бы хотел не знать, если бы была такая возможность…
На тонких губах, как всегда, красовалась проклятая усмешка. За два года знакомства Волков ни разу не видел это лицо без неё. Даже когда Сумрак говорил о вещах, от которых нормального человека вывернуло бы наизнанку, уголки губ всё равно неизменно ползли вверх.
— Ты понимаешь, что будет, если с ней что-то случится? — Волков остановился и резко развернулся к гостю всем телом. Голос старался держать ровно, но на слове «что-то» всё равно сорвался на хрип. — Всем вашим договорённостям конец! Я лично прослежу…
— Герцог.
Змеелюду хватило одного слова, чтобы глава одного из двенадцати Великих Домов резко заткнулся.
— Вы уже четверть часа повторяете одно и то же.
— Потому что ты меня не слышишь!
— Прекрасно слышу. — Сумрак чуть повернул голову, и отсвет камина скользнул по жёлтой радужке. — У меня вообще нет никаких проблем со слухам. Профессиональное, знаете ли…
Волков с трудом сдержался, чтобы не врезать по этой наглой ухмыляющейся роже.
— Алиса… — выдавил он. — Моя единственная дочь. И если хоть один волос упадёт с её головы…
— С вашей дочерью, скорее всего, ничего не случится. — лениво произнёс господин Сумрак. — И если она сама не полезет останавливать наших агентов, то всё будет хорошо. Вы же сами знаете, что нашей целью является одна слишком любопытная химера, которой надо оторвать её кошачью голову.
— «Скорее всего»? — Волков вцепился в эти два слова. — И ты мне сейчас в лицо говоришь «скорее всего»?
— Я говорю то, что знаю. — Сумрак пожал плечами. — Мы не рассчитывали, что ваша дочь решит потащиться в это захолустье. Не знал и не предполагал. Зачем наследнице герцогского рода переться на край мира, это вопрос к вам, герцог, а не ко мне. Может, стоило внимательнее следить за своим ребёнком?
Волков хотел ответить, но, если честно, попросту испугался.
Господин Сумрак наблюдал за ним с привычной ленцой. Герцог Волков, глава одного из двенадцати Великих Домов, мог сколько угодно багроветь и сжимать кулаки. Для Сумрака это было примерно то же самое, что для кошки мяуканье котёнка.
— К тому же, у нас не было выбора. — Продолжил он. — Химера узнала слишком много и её нужно было убрать. А мальчишка Морн… — усмешка чуть расширилась, — бешеных собак не лечат, герцог. Их убивают. И чем раньше, тем лучше.
— Мне плевать на Морна! — взорвался Волков. — Мне плевать на твою химеру и на всех бешенных собак! Алиса…
— То, что возможно произошло с вашей дочерью, всего лишь несчастный случай. К которому ни наша организация, ни наши планы не имеют никакого отношения.
Волков хотел сказать что-то ещё, но снова побоялся ляпнуть лишнего и промолчал. Сердце бешено билось, эмоции рвались наружу, но глава Великого Дома прекрасно понимал, как просто его собеседник сможет оборвать ему жизнь.
Да, Волков нужен организации. Да, на нём держится много всего, но… Игнатий совершенно не был уверен в том, что господин Сумрак стерпит прямое оскорбление. Зверолюды вообще никогда не отличались контролем собственных эмоций.
В кабинете повисла тишина, разбавленная легким потрескиванием камина. Где-то в глубине поместья пробили часы, сигнализирующие о том, что в столице стукнуло два часа ночи.
Волков обошёл стул и тяжело опустился в кресло. Колени тут же хрустнули, да ещё и в пояснице стрельнуло. Он мысленно проклял собственный возраст. Вроде бы всего пятьдесят два, а тело как у восьмидесятилетнего старика.
И всё-таки странная штука эта магия: даже сейчас у него довольно крепкое и большое магическое ядро, способное в любую секунду заставить молчать любого мага помоложе. Но вот всё остальное сыпалось. Суставы, спина, давление… десять лет сплошных нервов и тайн, от которых не можешь нормально выспаться, делают с телом то, что не сделает ни один враг.
Волков потёр переносицу и уставился в камин.
— Если я расторгну наши договорённости… — начал он, и сам понял, как жалко звучит его голос.
Сумрак усмехнулся шире, и между тонких губ на мгновение мелькнул раздвоенный язык. Герцога тут же передёрнуло, ибо он никак не мог привыкнуть к этому омерзительному зрелищу.
— Если вы расторгнете наши договорённости, — медленно повторил Змей, — то пострадаете от этого только вы. Или вы забыли, как сильно успели замазаться в нашем деле?
Он начал загибать пальцы — длинные, с чуть заострёнными ногтями, которые он не стриг, а подпиливал.
— Работорговля через южные регионы — раз. Связи с магами из-за Урала — два. — Пальцы сгибались, и Волков непроизвольно следил за ними взглядом, как кролик следит за змеёй. — Финансирование лабораторий по созданию зверолюдов — три. Поставки генетического материала — четыре. Не мне вам объяснять, герцог, как Империя относится к подобным вопиющим нарушениям законов.
Лицо Волкова посерело. В свете камина он выглядел разбитым, усталым стариком.
— Род Волковых перестанет существовать. Конфискация, казнь, да и вассалы разбегутся в тот же день. Вашим родственникам тоже не поздоровится, за такое по головке не погладят. Напомнить, что Империя делает с теми, кто создаёт зверолюдов?
Тишина. Волков откинулся в кресле и уставился в потолок. Лепнина. Херувимы с золочёными крыльями. Один из херувимов потерял нос ещё при жизни его деда — никто не удосужился починить.
— Будь ты проклят, — пробормотал Волков.
— Оу, я уже, — Сумрак усмехнулся шире. — Но вы бы поосторожнее со словами, герцог. Я ведь могу и разозлиться.
Но Волков уже не слышал его ответа. Да и проклятие предназначалось вовсе не зверолюду. Оно предназначалось человеку, который сидел за несколько километров отсюда в своём поместье и понятия не имел, сколько жизней он испоганил одним факто своего существования.
Родион Морн. Это из-за него Волков потерял Розу. Это из-за него его дочь сейчас торчит на краю мира, в городе, который вот-вот зальют кровью. Это из-за него Волков сидит посреди ночи в халате и не может сказать ни слова поперёк твари из-за Урала, потому что влез в дела, в которые не стоило влезать. А влез он тоже из-за Родиона. Потому что деньги нужны были на то, чтобы однажды раздавить этот проклятый род.