Сергей Орлов – Восхождение Морна. Том 6 (страница 38)

Дикобраз метнул иглы веером, и мне пришлось толкнуть воздух уже серьёзнее, плотной стеной, которая перехватила шипы на полпути и раскидала их по брусчатке с дробным стуком, как горсть гвоздей по жестяной крыше. По резерву ощутимо шаркнуло, но считать потери посреди драки — верный способ откинуть копыта. Так что оставим это на потом.

Сизый рванулся к дикобразу, я принял хитинового на себя, и дальше мир сузился до двух метров вокруг меня, до звона металла, хруста хитина и тяжёлого дыхания зверолюда, который пёр вперёд с тупым упрямством бульдозера, не обращая внимания на порезы.

Хитиновая броня держала нож, как бетон держит зубочистку. Лезвие скользило, не находя щелей, а кулаки зверолюда, обросшие бугристой коркой, летели с такой частотой, что мне приходилось работать на одних рефлексах, уклоняясь и отшагивая, потому что принять хоть один удар значило распрощаться с парой рёбер минимум.

Я дождался момента, когда зверолюд замахнулся правой для размашистого удара, нырнул под руку, оказался у него за спиной и левой ладонью направил язычок пламени прямо в стык между хитиновыми пластинами на шее. Огонь вошёл в щель, как отвёртка в паз, хитин зашипел, затрещал, и бронированный ублюдок взвыл, дёрнувшись всем телом. Брешь расширилась, обнажив бурую плоть, и нож нашёл цель со второй попытки, войдя по рукоять.

Хитиновый рухнул, забрызгав мне руку чем-то горячим и тёмным, и я развернулся к Сизому, который гонял дикобраза по двору, уворачиваясь от игл с виртуозностью, которая вызывала бы восхищение, если бы не сопровождалась непрерывным потоком нецензурщины.

— Братан! — заорал он, уклоняясь от очередной порции шипов. — Этот ёж-переросток кидается быстрее, чем я уворачиваюсь!

Я топнул ногой, земля под дикобразом дрогнула и поехала влево, сбив тварь с ритма ровно на ту секунду, которая нужна была Сизому, чтобы зайти сбоку и вцепиться когтями в загривок. Дикобраз дёрнулся, иглы встали торчком, но Сизый уже сидел между ними, прижимаясь к телу, где шипов не было, и методично рвал когтями шею, пока зверолюд не перестал дёргаться.

С троими справились. Осталось ещё девять, не считая тура, которого Серафима держала на льду.

Я бросил взгляд влево. Первый волк, оправившийся от удара о стену, больше не лез в драку, а хромал прочь, оставляя на камне мокрый красный след. Тур лежал на боку, вмороженный по рёбра, ревел и дёргался, но ледяной кокон пока держал, хотя трещины по нему расходились с каждым рывком всё шире.

Только вот Серафима слишком быстро теряла силы. Иней на пальцах потускнел, движения замедлились, а на лбу выступила испарина, которой на таком холоде быть не должно. Она тратила слишком много, удерживая тура и одновременно отбиваясь от волка, и я понимал, что ещё минута в таком темпе, и от её магического резерва ничерта не останется.

Оставшиеся пятеро, видимо, тоже это поняли, потому что ударили разом, со всех сторон. Чешуйчатый и перепончатокрылый рванули слева, заходя Серафиме в тыл, а лидер и его двое пошли по центру и справа, на меня и Сизого, который только что слез с дикобраза и даже не успел перевести дух.

Дар зацепил лидера: пульс ровный, решимость сто процентов, ни намёка на суету. Этот не бросался в бой, как остальные, а спокойно присматривал цель и остановился на Сизом, потому что пернатый выглядел самым потрёпанным из нас троих.

Двое подручных работали в паре: широкий, с руками в роговых наростах, давил на меня в лоб, оттесняя к стене, а длинный, гибкий, с когтями на ногах, как у гигантской птицы, заходил справа, отрезая путь.

Я выдохнул и перестал экономить энергию. Пламя сорвалось с пальцев правой руки плотным, концентрированным потоком, который ударил широкого в грудь и опрокинул назад. Роговые наросты на руках затрещали, задымились, и зверолюд покатился по брусчатке, хлопая себя по груди и пытаясь сбить огонь.

Левая нога, земля. Брусчатка перед когтистым вздыбилась каменным зубом, как я уже делал для Серафимы, но выше и острее, и тварь, набравшая скорость, напоролась на камень бедром. Хрустнуло, она завалилась набок, и Сизый, которого я краем глаза видел метрах в пяти от меня, развернулся, рванул к ней на Взрывном ускорении и прикончил когтями прежде, чем та успела подняться.

Молодец… запомнил, что врагов надо добивать, пока есть такая возможность.

В этот момент я обернулся и увидел, как чешуйчатый прорвался через ледяной барьер Серафимы, просто пройдя сквозь него — лёд соскальзывал с чешуи, не находя сцепления, как вода с жирной сковороды. А перепончатокрылый обошёл стену сверху, перемахнув через неё одним прыжком на тех уродливых перепонках, которые не давали ему летать, но позволяли планировать на короткие расстояния.

Серафима отступила, ударила льдом в чешуйчатого, снаряд скользнул по чешуе и ушёл в стену, выбив крошку. Перепончатокрылый упал на неё сверху, растопырив когтистые лапы, она метнулась в сторону, споткнулась о собственный лёд, упала на колено, и чешуйчатый уже замахивался, целя когтистой лапой ей в голову.

Я рванулся к ней, но чешуйчатый был ближе, и времени на точечную работу не осталось. Я ударил воздухом обеими руками, со всей силы, вложив столько энергии, сколько мог собрать за долю секунды, и порыв отшвырнул зверолюда от Серафимы, прокатив по брусчатке метра на два. Она уже поднималась на ноги, ладони выставлены, пальцы дрожат, и по тому, как тускло мерцала печать на её руке, я понимал, что резерва у неё осталось на пару заклинаний, не больше.

— За меня! — бросил я ей, и она впервые не стала спорить, просто отступила за мою спину.

Перепончатокрылый спикировал сверху. Я поднял правую руку, и пламя, на этот раз тонкое, как лезвие, полоснуло его по перепонке. Ткань вспыхнула мгновенно, крылатый заверещал, завертелся в воздухе, теряя высоту, и рухнул на крышу пристройки, откуда покатился вниз, оставляя за собой дымный след.

Чешуйчатый уже поднимался, тряся башкой. Крепкий сукин сын, его так просто было не уложить, чешуя гасила и лёд, и ветер, как хорошая броня гасит стрелы. Но огонь…

Я собрал пламя в правой ладони, концентрируя его до белого ядра, как делал Грач на арене, только слабее. Хватило и этого. Сгусток с белым центром и рыжей короной вокруг ударил чешуйчатого в морду, чешуя затрещала, лопнула, и зверолюд завыл, хватаясь за лицо обеими руками.

Стоявшая за спиной Серафима, молча выдвинулась вбок и добила его ледяным шипом в незащищённую шею.

Из пятерых остался только главный, но радоваться было рано. Лёд Серафимы слабел на глазах, тур ворочался в коконе, выламывая трещины с каждым рывком, а змей уже наполовину выскользнул из подтаявших оков, извиваясь мокрым чешуйчатым телом по брусчатке. Из тени у ворот вынырнул выживший волк, который почти не хромал, и его жёлтые глаза были злее, чем до ранения.

Трое освободившихся, плюс главный, который всё это время стоял в стороне и наблюдал, как его людей убивают. Не вмешивался, не помогал, просто смотрел, оценивал, запоминал, как мы двигаемся и чем бьём. Ну а теперь, когда мы выдохлись, потратили резервы и перебили его расходный материал, он решил, что пора поработать самому.

Его тело пошло трансформацией. Кожа на руках потемнела, натянулась и пошла продольными полосами, пальцы удлинились, выпустив загнутые когти, каждый длиной с ладонь. Плечи раздались, рубаха лопнула по швам, обнажив мускулатуру, перевитую бурыми жилами, которые пульсировали под кожей, как живые. Лицо вытянулось вперёд, челюсть выдвинулась, обнажив клыки, и он двинулся на полусогнутых ногах, мягко, бесшумно, с той ленивой, экономной грацией, которую я видел только у одного зверя.

Тигр. Или что-то настолько близкое к тигру, насколько человеческое тело способно к нему приблизиться, не развалившись на части.

Целью он выбрал Сизого, который и без того был зажат у дальней стены двора, между бочками и каменной кладкой. Волк подтянулся справа, отрезая последний выход, и пернатый оказался в углу, один против двоих.

Сизый где-то успел подобрать шипы дикобраза и орудовал ими, как парой кинжалов, полосуя воздух перед собой, держа обоих на расстоянии. Шипы были длинные, острые, в его когтистых руках смотрелись как влитые, и первые пару секунд это даже работало, потому что волк отпрянул, получив рассечение поперёк морды.

Но тигр двигался совсем иначе. Мягко, расчётливо, перекрывая каждый путь к отступлению. Шаг влево, шаг вправо, и каждый раз, когда Сизый пытался проскользнуть мимо, тигр оказывался на полшага впереди, быстрее, точнее, будто заранее знал, куда пернатый дёрнется. Волк заходил сбоку, скаля окровавленные зубы, и вдвоём они сжимали пространство вокруг Сизого, как тиски.

Пернатый огрызался, шипы скрежетали по хитину, перья летели во все стороны, но он уставал, и я видел это по тому, как замедлялись его движения, как тяжелее становилось дыхание, как рывки Взрывного ускорения, обычно мгновенные и точные, начинали запаздывать на ту долю секунды, которая в бою стоит жизни.

Я рванулся к нему, но змей наконец выдрался изо льда и метнулся мне наперерез, хлестнув хвостом по ногам. Брусчатка ушла из-под ступней, я покатился по камню, успев сгруппироваться, вскочил, а четыре метра чешуи уже разворачивались для нового удара, перекрывая мне дорогу к Сизому.