Сергей Орлов – Восхождение Морна. Том 5 (страница 25)
— Опять замораживаешь всё вокруг, стоит кому-то подойти к тебе слишком близко? — произнесла женщина ровным холодным тоном, в котором при всём желании невозможно было уловить ни угрозы, ни намёка на сочувствие. Её взгляд неторопливо скользнул по изуродованному льдом берегу. — Мне уже во всех подробностях рассказали о том, что произошло сегодня в Академии. Поэтому я пришла проверить, планируешь ли ты из чувства вины насмерть заморозить заодно и саму себя, или на сегодня показательных выступлений уже достаточно.
Жёсткие слова повисли в стылом воздухе тяжёлым грузом. Серафима стояла напротив и молчала, и в следующую секунду все остатки выдержки окончательно рухнули. Упрямо сжатые губы предательски задрожали, и девушка порывисто сорвалась с места, уткнувшись мокрым лицом в тёплое женское плечо.
— Кажется, я всё испортила, — прошептала она сквозь слёзы. — Слышишь… всё испортила!
Роза одной рукой надёжно прижала к себе вздрагивающую девичью спину, а ладонью второй начала размеренно гладить её по растрёпанным волосам.
— Тише, — произнесла она своим обволакивающим тоном. — Просто дыши.
Серафима судорожно всхлипнула, пытаясь протолкнуть прохладный воздух в сдавленные спазмом лёгкие.
— Он теперь меня ненавидит…
— Сомневаюсь, — ровно отозвалась наставница.
— Нет, всё гораздо хуже, — девушка отрицательно покачала головой и подняла на Розу покрасневшие воспалённые глаза. — Я думаю, что после сегодняшнего он перестал меня уважать…
Роза не стала возражать или утешать, позволив этой мысли безжалостно повиснуть в сыром воздухе. Серафима отвернулась к реке и долго молчала, глядя на тёмную рябь.
— Он весь такой рассудительный и спокойный, — с горечью выдохнула она наконец, размазывая влагу по щекам дрожащей ладонью. — Смотрел на меня как на капризного ребёнка, устроившего нелепую истерику на пустом месте. А я ведь правда хотела как лучше… хотела защитить его…
Роза молчала, и её проницательный взгляд из-под серебряной маски оставался мягким и внимательным.
— Тогда что мне теперь делать? — едва слышно прошептала Серафима.
— Для начала перестать казнить себя за то, что ты человек, — негромко ответила наставница. — Ты испугалась за близкого тебе человека. Это не слабость и уж точно не глупость.
— Но я повела себя как последняя истеричка, — Серафима резко мотнула головой. — Я едва его не убила. Своими руками. Человека, за которого испугалась.
— Ты не собиралась его убивать, и Морн об этом прекрасно знает.
— Он смотрел на меня так, будто я… — она запнулась, подбирая слово, и не нашла его. — Будто я что-то безвозвратно сломала между нами.
— Такие люди, как Артём, не ломаются от одного чужого срыва, — Роза чуть сжала её плечо. — Он поймёт тебя и обязательно просит. Поверь мне.
Серафима долго молчала. Пальцы сами собой нашли край мокрой мантии и снова начали комкать плотную ткань, как будто это могло хоть немного унять то, что творилось внутри.
— Я не хочу, чтобы он просто простил меня, — наконец произнесла она тихо. — Прощают слабых или тех, от кого ничего другого и не ждали.
— И чего же ты тогда хочешь?
Серафима подняла взгляд, и в её покрасневших глазах впервые за весь вечер мелькнуло что-то твёрдое.
— Я хочу стать ему ровней. Я чувствую, какая в нём сила. Не магия, не положение, что-то другое, куда глубже и сильнее. Он входит в комнату и не давит, не угрожает, просто стоит — и всё вокруг само собой перестраивается под него. Люди тянутся к нему, сами того не замечая. Говорят о нём даже те, кто видел его мельком и всего один раз. Верят ему раньше, чем он успевает что-то доказать. Он видит людей насквозь, понимает их раньше, чем те успевают открыть рот, просчитывает на несколько шагов вперёд и при этом никогда не теряет себя. Никогда. — Голос её дрогнул. — Вот такой силы я хочу. Не уметь бить сильнее или держать щит дольше. А вот это — когда тебя не сломать. Я хочу стать такой же. Ради него. Но я совершенно не понимаю, с чего начать…
Роза долго смотрела на неё, не говоря ни слова. Потом медленно кивнула.
— Я научу тебя.
— Ты знаешь как? — в голосе Серафимы промелькнуло что-то похожее на детское удивление.
— Скажем… — протянула женщина. — Я уже встречалась с подобными мужчинами, поэтому знаю, как с ними надо себя вести.
Серафима снова замолчала, но это было уже другое молчание. Не отчаяние, а что-то похожее на осторожную надежду. Они ещё долго сидели у реки, и Роза говорила негромко и ровно, а Серафима слушала, постепенно переставая вздрагивать и всхлипывать. Голос наставницы всегда действовал на неё именно так.
Когда Серафима наконец поднялась с камня и ушла в сторону Академии, от недавнего отчаяния почти ничего не осталось. Только усталость и надежда на то, что теперь у неё всё получится.
Роза проводила её взглядом до тех пор, пока силуэт девушки не растворился среди деревьев. И только тогда ласковая маска исчезла с её лица, мгновенно уступив место холодному расчётливому выражению.
Из темноты бесшумно выступил пожилой мужчина с лицом, изуродованным множеством глубоких шрамов. Роза даже не удостоила его взглядом.
— Передай ЕМУ, что всё идёт по плану, — произнесла она приказным тоном. — Девочка делает ровно то, что мы от неё ожидали.
…………………………..
Глава 10
Складчина
Пар висел под потолком густой молочной пеленой, от которой перья Сизого топорщились во все стороны, превращая его в нечто среднее между мокрой курицей и взбесившейся метёлкой. Каждые три минуты он судорожно встряхивался, обдавая всех вокруг веером мелких брызг, после чего делал оскорблённое лицо и принимался яростно приглаживать оперение на груди, бормоча что-то про «нечеловеческие условия» и «издевательство над редкой породой химер».
Дальняя комната бань мадам Розы была обустроена не столько для мытья, сколько для деловых переговоров. Тёмный кедр обшивки потемнел от пара до густого медового цвета, единственное окно забрано решёткой и выходило на глухой двор, откуда не доносилось ничего, кроме мерного стука дождя по жестяному козырьку. По углам потолка и вдоль дверного косяка тускло мерцали руны молчания, вплетённые в дерево так аккуратно, что неопытный глаз принял бы их за часть замысловатого декора.
Мой глаз неопытным не был, поэтому ещё при первом визите я попросил Марека проверить комнату отдельно. Владей я заведением, где решаются дела половины Сечи, непременно оставил бы себе лазейку в собственных рунах, а мадам Роза, как и любая властная женщина, была намного хитрее и коварнее большинства мужчин, так что от неё вполне можно было ожидать подобного хода.
Марек потратил тридцать золотых на проверочный артефакт у скупщика, обошёл комнату дважды и доложил с лёгким удивлением в голосе, что руны настоящие, полноценные и без единой дыры.
Я, конечно, немного удивился, но определённая логика в этом была. Ведь если подумать, ходоки народ резкий и памятливый, и если бы по Сечи пошёл слух, что в банях подслушивают приватные комнаты, заведение разнесли бы до фундамента ещё до захода солнца. Поэтому какой смысл рисковать репутацией, когда у тебя два десятка девочек, которые узнают больше любых рун, просто ложась в постель с нужными людьми?
Так что мадам Роза не подслушивала, потому что просто в этом не нуждалась.
Посередине комнаты в каменный пол был утоплен неглубокий бассейн, шагов пять в длину и три в ширину, из которого поднимался горячий пар, пахнущий кедровой смолой и какими-то травами.
Я сидел по пояс в горячей воде, привалившись спиной к тёплому борту бассейна, и чувствовал, как жар медленно выгоняет из мышц усталость последних двух дней. Тело после арены всё ещё напоминало о себе при резких движениях, но горячая вода делала своё дело, размягчая то, что не успели долечить мази и зелья Надежды.
Напротив меня в бассейне устроились Степан и Митяй. Степан влез в воду только наполовину, потому что перевязанную ногу задрал на борт — мочить повязку Надежда запретила под угрозой чего-то, что старик описал как «страшнее Мёртвых земель». Сидел он в позе, в которой невозможно ни расслабиться, ни напрячься: одна нога в воде, вторая на суше, на обветренном лице блаженство борется с мукой от невозможности блаженствовать целиком.
Митяй сидел рядом с ним, тоже с повязкой на животе, задранной выше воды, но в отличие от Степана, он устроился с удобством, откинув голову на борт. Со стороны казалось, что он спит, но единственный глаз время от времени приоткрывался и цеплял комнату коротким точным движением.