Сергей Орлов – Восхождение Морна. Том 5 (страница 22)
— Тогда что ты сейчас делаешь? — спросил я, сокращая дистанцию.
Серафима сделала шаг навстречу, и я кожей почувствовал, как от неё расходятся волны ледяного марева.
— Исправляю проблему, — бросила она.
— Мою?
— Да, твою! — выпалила она так яростно, что толпа невольно отшатнулась еще дальше. — Или ты и дальше собирался игнорировать очевидное? Она строила козни против тебя, она подставила тебя на арене и она точно не собирается останавливаться!
— И поэтому ты решила взять это на себя?
Губы Серафимы сжались в тонкую, побелевшую линию.
— Кто-то ведь должен был, — почти прошептала она.
И в этот момент всё встало на свои места. Это не было местью, ревностью или банальной женской склокой, нет. Дело в том, что Серафима… защищала меня.
Только вот делала она это по-своему. Криво и опасно, захлебываясь в чувствах, которые намертво переплелись со страхом и хлынули наружу, словно ледяная вода сквозь треснувшую плотину.
И именно эта стихийность, этот внезапный эмоциональный демарш разозлили меня больше всего. В её поступке читалось не только сопереживание, но и нечто иное, о чём сама Серафима, похоже, даже не задумывалась: негласный приговор моей способности справляться со своими проблемами самому.
Я сократил дистанцию, остановившись в шаге от неё, и произнёс максимально твёрдо:
— Это моя проблема, Серафима.
— Была твоя, — отрезала она. — Ровно до того момента, пока ты не начал позволять всяким тварям крутиться рядом и безнаказанно кусать тебя исподтишка.
— Позволять? — я приподнял бровь, чувствуя, как внутри закипает холодное раздражение.
— Да, именно позволять! — её голос сорвался, и ледяные иглы на каменном ограждении разом вытянулись на добрый палец, целясь остриями в горло Златы. — Ты слишком спокоен, Артём! Слишком уверен в том, что держишь ситуацию под контролем, а она…
Серафима резко, почти по-змеиному указала на Ярцеву. Злата вжалась в гранит с такой силой, будто надеялась просочиться сквозь него, но лед был быстрее: прозрачные когти инея уже вплотную подобрались к её шее, выбивая из девушки мелкую, судорожную дрожь.
— Она вчера едва не угробила тебя! — Серафима сорвалась на крик, и воздух вокруг нас зазвенел от избытка силы. — Она действует против тебя в открытую, а ты стоишь здесь и рассуждаешь так, словно это досадная мелочь! Тебя там чуть не убили, Артём! Понимаешь ты это или нет⁈
Я дождался, пока эхо её слов затихнет под сводами арки, и негромко ответил:
— Я знал, на что иду. И это только мой выбор.
Серафима замерла. В её фиолетовых глаза вспыхнуло что-то острое и почти болезненное — это был крах того самого хрупкого самообладания, над которым мы методично работали весь последний месяц. Весь наш прогресс, все часы тренировок, когда мы по капле выдавливали из неё стихийную тягу решать всё силой, сейчас осыпались ледяной крошкой к её ногам.
Одним лишь упоминанием о «моём выборе» я хлестнул её по самому больному, напомнив, что всё наше хвалёное самообладание только что пошло прахом. Серафима снова проиграла своим эмоциям, и мы оба это знали.
— Ну разумеется, — она даже не пыталась скрыть ядовитого раздражения, которое сквозило в каждом вздохе. — Ты же у нас великий Артём Морн. Самодостаточный… сильный… со всем справляешься в одиночку.
— Сима, не решай за меня, — я старался говорить спокойно, но внутри всё натягивалось, а в голове билась мысль: —
Я видел, как её магия жила своей жизнью: пальцы Серафимы едва заметно подрагивали, и в такт этому движению ледяные путы на горле Златы сжимались всё плотнее. Прозрачная корка уже поползла по скулам девушки, её кожа приобрела мертвенно-синюшный оттенок, а губы начали покрываться инеем. Серафима не просто пугала — она медленно вытягивала из неё жизнь, превращая в кусок промороженного мяса.
Если я не остановлю это сейчас, назад пути не будет. В Сечи не прощают слабости, но ещё меньше здесь уважают мелочность. Злата — не враг уровня магистра, она амбициозная идиотка, решившая мелко нагадить. И если позволить Серафиме её искалечить, завтра весь город будет шептаться, что Артём Морн прячется за юбками своих женщин, не способный самолично приструнить девчонку.
Репутация в Сечи стоит очень дорого. И сейчас Серафима методично втаптывала мою в этот грёбаный лёд, не замечая или не желая замечать, что делает.
— Не решать? — переспросила она, и голос упал до едва различимого шёпота. — То есть, по-твоему, это выглядит именно так? Артём, я пытаюсь защитить тебя.
— А со стороны это выглядит так, будто ты считаешь меня неспособным постоять за себя.
Я сделал шаг вперёд, намеренно входя в зону её ледяного дыхания.
На саму Злату мне было, если честно, плевать — пусть бы хоть вся инеем покрылась, заслужила. Но я видел, как опасно дрожат руки Серафимы, и понимал, к чему это ведёт. Если она сейчас переступит черту и прольёт кровь этой идиотки, её самоконтроль схлопнется окончательно.
Значит, нужно было перетянуть этот шквал на себя. Стать громоотводом, пока не стало слишком поздно.
Я намеренно шагнул прямо в центр её морозного марева, кожей чувствуя, как колючий фронт впивается в лёгкие и обжигает лицо. Я не отвёл взгляда, буквально заставляя её ярость сменить вектор.
— Ты пришла сюда устроить показательную казнь, потому что решила, что сам я не справлюсь. — Я говорил ровно, почти тихо, и от этого каждое слово звучало весомее. — Ты понимаешь, что выставляешь меня беспомощным, Сима. Перед всей Академией. Перед Сечью. И если это твоя помощь, то она мне не нужна.
Пики льда у шеи Златы дрогнули. Магия Серафимы на секунду дестабилизировалась, отреагировав на мой тон раньше, чем она сама успела это осознать. Сейчас был самый опасный момент: она могла либо оттаять, либо сорваться окончательно.
Лёд под ногами Златы хрустнул, мгновенно взметнувшись острыми пиками, которые едва не прошили её насквозь — девушку спасло лишь то, что она в последний момент инстинктивно поджала ноги. У студентов вырвался общий вздох ужаса: одно лишнее движение Серафимы, одна случайная искра ярости, и на площади появится один рыжеволосый труп.
— Ты вообще понимаешь, что несёшь⁈ — выкрикнула она.
— Да.
— Нет, не понимаешь! — Она шагнула ближе, и я увидел, как на её бледном горле отчаянно дёрнулась жилка.
В глазах застыли слёзы, которые мгновенно, под весом бушующего внутри дара, превращались в крохотные колючие льдинки. Самое важное слово так и не было произнесено — не здесь, не при всех. И это было правильно: порой тишина бьёт наотмашь сильнее любого признания.
Я смотрел на неё молча. Не оттого, что мне нечего было возразить, а потому, что кожей чувствовал надвигающуюся опасность.
— Уходи… — выдохнула она, и её голос дрожал от напряжения. — Артём, уходи сейчас же, я не могу… я не могу себя контролировать… я должна это сделать!
— Я понимаю… ты хочешь выплеснуть эмоции? — я сделал шаг вперёд, чувствуя, как лёд под сапогами сопротивляется каждому движению. — Тогда ударь по мне… как можешь… но даже не думай бросаться на кого-то ещё. Я тебе этого не позволю.
Я медленно сокращал дистанцию, пока между нами не осталось почти ничего. Мороз обжигал лицо, иней сел на мои брови и ресницы, но я продолжал идти. Я видел её метание, видел, как она захлебывается в собственной силе.
А когда я оказался совсем рядом и потянулся к ней, желая просто обнять, прижать и оборвать этот ледяной кошмар, мир на мгновение замер. Ещё секунда, и всё бы закончилось.
Но Серафима надломленно вскрикнула, и вместо объятий мне в грудь ударил ослепительный разряд стужи.
Меня снесло. Оторвало от земли, отшвырнуло назад, и площадь ахнула единым хриплым вздохом, который потонул в грохоте моего падения.
Крик Маши полоснул по ушам: «Артём!» Но я уже нащупывал опору. С трудом, сплёвывая густую кровь, поднялся на одно колено и вскинул ладонь жёстким останавливающим жестом. Маша замерла. Появившийся Данила сжал кулаки. Никто не посмел подойти ближе.
Я медленно выпрямился. Под курткой трещала наросшая ледяная корка, но взгляд был прикован только к Серафиме, к тому, как она смотрела на свои руки, будто они только что кого-то убили.
Было больно. Стужа вгрызалась под рёбра, бередила вчерашние раны, методично напоминала, что моё тело не из железа и свою норму уже исчерпало. Но отступать было нельзя. Только не сейчас.
Я сделал шаг вперёд.
Серафима замерла, глядя на меня так, будто я совершил невозможное. Для неё, привыкшей к тому, что люди в ужасе отступают перед её гневом, выставляют щиты или зовут на помощь, мой встречный шаг был сродни безумию. Я сократил дистанцию ещё на полшага, пока между нами не осталось почти ничего, кроме этого обжигающего холода.
— Всё? — спросил я совсем тихо.
Её губы мелко дрогнули, выдавая внутреннее смятение.
— Не подходи ко мне, — выдохнула она, и её дыхание коснулось моего лица облаком пара.
— А то что? Снова врежешь по мне магией?
— Не испытывай меня, Артём… — в её голосе послышалась опасная, надтреснутая нота. — Пожалуйста…
В этот миг она была похожа на натянутую до предела тетиву: ещё секунда — и она либо ударит на поражение, либо сорвётся в рыдания. И второе, пожалуй, пугало её саму куда сильнее, чем перспектива стать убийцей.
Я сделал ещё полшага, сокращая дистанцию до опасного минимума, и опустил голос до едва различимого шёпота, предназначенного только для неё одной: