Сергей Орлов – Восхождение Морна. Том 5 (страница 20)

В прошлой жизни я таких видел десятками. Ребята, у которых всё есть, кроме одного: разрешения самому себе ударить. Лечилось это только практикой, получать и отвечать, пока мозг не перестанет считать каждый удар катастрофой, но Фёдору до этого было ещё далеко.

Павел был другой историей. Он делал всё правильно: стойка, удар, возврат, перемещение. Технически не хуже Данилы, а в чём-то даже аккуратнее. Но каждое его движение было пропитано желанием оказаться в другом месте. Нервное плечо дёргалось чаще обычного, глаза бегали, и весь он напоминал часовой механизм, который исправно тикает, но внутри которого пружина давно сломана. Работал, потому что велели, а не потому что хотел.

Фёдор боялся бить. Павел не хотел. Обе проблемы серьёзнее, чем кривая техника Гриши, потому что технику можно поставить за месяц, а что делать с головой, которая не даёт телу работать, вопрос совсем другого порядка.

— Фёдор! — крикнул я через площадку. — Когда он открывается, бей. Не думай, просто бей. Плохой удар лучше, чем никакого.

Фёдор вздрогнул, кадык дёрнулся, и на следующей атаке Павла он уклонился, увидел открытое ребро и ткнул. Слабо, косо, скорее мазнул кулаком, чем ударил, но ткнул. Павел охнул от неожиданности, отступил на шаг, и на лице Фёдора промелькнуло выражение такого искреннего изумления, будто он только что обнаружил, что умеет дышать под водой.

— Вот так. Ещё.

Тренировка набирала ход. Данила гонял Гришу, заставляя бить половиной тела, и здоровяк потел, сопел, багровел, но делал, потому что результат чувствовал сам. Фёдор начал огрызаться после уклонений, пока неуверенно, пока больше от испуга, чем от решимости, но хотя бы начал. Павел работал ровно, и вот с ним я пока не понимал, за какой конец тянуть. Не потому что задача была нерешаемая, а потому что для начала мне нужно было понять, почему пружина внутри него сломалась.

Я оставил их и обернулся к Мареку с Игнатом, после чего мне пришлось прикусить щёку, чтобы не расхохотаться, потому что то, что происходило на другом конце площадки, заслуживало отдельной рамки и места в музее современного искусства.

Марек стоял перед Игнатом, скрестив руки на груди, и смотрел на него с выражением мастера, которому вместо бревна для работы подсунули варёную морковку. Игнат стоял в позе, которую при большом воображении можно было назвать боевой стойкой. Руки подняты, кулаки сжаты, с этим всё было правильно, но ноги при этом стояли так, будто он собирался танцевать вальс, а корпус оставался прямым как доска. Выглядело так, будто человек прочитал о боевой стойке в учебнике, запомнил каждый пункт по отдельности, но собрать их воедино не сумел.

— Колени согни, — сказал Марек.

Игнат согнул. Одно. Второе осталось прямым.

— Оба.

Игнат согнул оба и тут же начал заваливаться вперёд, потому что центр тяжести уехал куда-то в неизвестном направлении. Марек молча придержал его за плечо, поставил ровно, отпустил. Игнат постоял секунду и начал заваливаться назад.

— Наследник, — Марек повернулся ко мне с каменным лицом. — Можно вопрос?

— Нет.

— Понял.

Марек повернулся обратно к Игнату и вздохнул так тяжело, что у того шевельнулись волосы. Потом начал заново.

— Ноги на ширине плеч. Не шире, не уже. На ширине. У тебя есть плечи? Вот по ним и ориентируйся. Колени слегка согнуты, не приседай, просто чуть подогни, чтобы не стоять колом. Вес на обе ноги одинаково, не на носки, не на пятки, на всю стопу. Представь, что стоишь на палубе корабля.

— Я никогда не был на корабле.

— А ты представь.

Игнат представил. И судя по тому, как его повело в сторону, корабль в его воображении попал в девятибалльный шторм.

Мне стало его немного жаль, но жалость на тренировке плохой советчик. Если Игнат хочет быть частью команды, ему придётся научиться хотя бы стоять на ногах, а дальше разберёмся.

Какое-то время я наблюдал за ними, убеждаясь, что Марек не придушит подопечного от отчаяния, а Игнат не свернёт себе шею при очередном падении. Когда стало ясно, что оба выживут, по крайней мере до обеда, я вернулся к центру площадки и встал напротив Данилы.

— Теперь спарринг со мной, — я поднял левый кулак. — Одна рука, и я сейчас не в лучшей форме, так что не сдерживайся.

Данила посмотрел на мою забинтованную правую, на лубок, на перевязанное бедро, на обожжённое предплечье, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на сомнение. Но только мелькнуло и тут же ушло, потому что за время нашего общения Данила усвоил одну важную вещь: когда я говорю «не сдерживайся», я имею в виду ровно это.

Он атаковал первым. Чувствовалось, что парень занимался и до меня, потому что база у него уже была: корпус шёл вперёд правильно, вес переносился на переднюю ногу, удар шёл от бедра. Я только подправил ему шаг и довернул плечо, а остальное он принёс с собой. Хороший удар, грамотный.

Я ушёл вправо, и рёбра тут же напомнили, что этого делать не стоило. Что-то горячее вспыхнуло в боку, дыхание перехватило на полсекунды, и следующий удар Данилы прошёл в сантиметре от челюсти, потому что я замешкался. С одной рабочей рукой и телом, которое сегодня функционировало процентов на сорок, красивого спарринга точно не выйдет.

Данила ударил снова, и в этот раз я не стал уклоняться, а сбил его руку предплечьем и тут же контратаковал левой. Заодно попробовал то, что нарабатывал утром на столбе: импульс из ядра в кулак за долю секунды до контакта.

Первая попытка: импульс ушёл в плечо, удар получился обычный. Данила принял его на блок и даже не поморщился.

Он атаковал снова, я снова контратаковал. Вторая попытка: импульс дошёл до локтя и рассеялся. Чуть лучше, чуть жёстче, но Данила разницы не заметил.

Третья, четвёртая, пятая. Каждый раз чуть ближе, чуть точнее, но импульс рассыпался на подходе, и удары выходили обычными. Ядро начало жаловаться, резерв таял, и знакомая пустота в солнечном сплетении подсказала, что сил осталось на одну, может две попытки.

И тут Данила нырнул вперёд с хорошей двойкой, быстрой, злой, от которой пришлось уходить корпусом, и на отходе что-то щёлкнуло внутри. Не в голове, а глубже, в самом ядре, будто тело наконец поймало ритм, который я безуспешно нащупывал всё утро. Я выставил ладонь вперёд, толкнул весь оставшийся резерв по маршруту одним коротким выдохом, и энергия впервые прошла чисто, от ядра до кончиков пальцев, без единой утечки.

Ладонь впечаталась Даниле в грудь, и парня снесло. Не отбросило на шаг, а именно снесло, он пролетел добрых три метра по мокрой глине и приземлился на спину, проехав по грязи ещё с полметра. Несколько секунд он лежал, моргая в дождливое небо, потом сел, потрогал грудь и посмотрел на меня с таким выражением, будто я только что нарушил какой-то фундаментальный закон природы.

Я и сам, если честно, стоял слегка ошарашенный, потому что не ожидал такого результата. Ладонь покалывало, ноги чуть подрагивали, а в солнечном сплетении было пусто и гулко, будто я вычерпал себя до самого дна.

Одна успешная попытка из шести, и та стоила мне всего резерва. Статистика паршивая, но неделю назад не получилось бы вообще ни разу. А дальше будет лучше, потому что прогрессия, заслуженная по́том, никуда не девается. Она накапливается.

Я остановил спарринг, и в этот момент с другого конца площадки раздался грохот.

Все повернулись. Игнат лежал на земле, раскинув руки и ноги, и смотрел в серое дождливое небо так, будто пересчитал все возможные исходы и ни в одном не нашёл повода вставать. Марек стоял рядом, скрестив руки, и досада на его лице постепенно уступала место чему-то подозрительно похожему на уважение, потому что Игнат падал уже четвёртый раз, но каждый раз поднимался молча, без единой жалобы.

— Живой? — крикнул я.

— Теоретически — да, — отозвался Игнат, не меняя позы. — Практически вопрос дискуссионный.

Гриша хрюкнул от смеха и тут же попытался замаскировать это кашлем. Получилось неубедительно.

— Встал и продолжил, — скомандовал Марек.

Игнат встал, привычно побарабанил пальцами по бедру, переваривая очередное падение, и снова встал в стойку. На этот раз колени были согнуты, центр тяжести держался примерно там, где надо, и хотя до «хорошо» было ещё далеко, от первой попытки это отличалось как небо от земли. Медленный, но всё-таки прогресс.

Впрочем, сегодня у всех так. Гриша учился не бороться с собственным телом, Фёдор впервые ткнул кулаком в чужое ребро, я наконец протолкнул импульс до кулака. Маленькие шаги, каждый из которых по отдельности ничего не стоит, но когда они складываются вместе, из них получается направление, а из направления рано или поздно вырастает движение.

Я дал команду на перерыв. Данила остался стоять, потому что сидеть после спарринга считал ниже своего достоинства. Гриша рухнул на лавку так, что она жалобно скрипнула. Фёдор сел на землю и вытянул длинные ноги поперёк прохода, а Павел привалился к стене и привычно дёрнул плечом. Игнат аккуратно опустился рядом с Фёдором и начал что-то тихо считать, водя пальцем в воздухе.

Марек подошёл ко мне.

— Хотите верьте, хотите нет, — сказал он вполголоса, — но парень обучаем. Тело у него катастрофа, координация ещё хуже, силы примерно как у мокрой кошки. Но он запоминает с первого раза и не повторяет ошибку дважды. Падает четыре раза на одном упражнении, и каждый раз по-новому, потому что старые ошибки уже учёл.