Сергей Орлов – Восхождение Морна. Том 2 (страница 5)
— О-о-о, — выдохнул Соловей, и в этом звуке было столько чувства, что я всерьёз забеспокоился за его рану. — А вот так мне нравится больше. Намного больше. Можем начать знакомство заново? Меня зовут…
Мира щёлкнула пальцами, и иллюзия схлопнулась. Снова кошачья морда, снова пятнистая шерсть, снова когти вместо ногтей.
— … нет, так нет, — закончил Соловей уныло. — Я понял.
— А почему сейчас не ходишь так? — спросил я. — Было бы проще.
— Потому что сражаться под иллюзией невозможно. Любое резкое движение, любой всплеск адреналина — и она слетает. А пока держишь её, будто связан по рукам и ногам. Годится для слежки, не годится для боя.
Логично. И объясняло, почему она не пряталась, когда резала арбалетчиков на крышах.
— Ладно, — кивнул я. — Ты была на площади. Что дальше?
— Когда ты увёл голубя из-под ареста, я пошла за вами. Но не сразу. Сначала услышала кое-что интересное.
Она сделала паузу.
— Засыпкин отдавал приказы своим людям. Прямо там, у магистрата. Думал, что его никто не слышит.
— И что он сказал?
— Что вас нужно перехватить на подступах к таверне. Что главная цель — химера. И что тебя, — она кивнула в мою сторону, — трогать нельзя ни при каких обстоятельствах.
Значит, мне не показалось.
— Поэтому они целились только в Сизого, — сказал я. — А меня обходили.
— Именно.
Голубь в углу издал какой-то звук. Не слово — просто звук, что-то среднее между горьким смешком и рычанием.
— Я следила за вами до самого переулка, — продолжала Мира. — Когда арбалетчики открыли огонь, я была уже на крыше. Ну а дальше вы знаете.
Я следил за её показателями, и там происходило что-то интересное. Расчёт упал до шестидесяти процентов, а вот те странные четыре процента выросли до девяти.
— Это объясняет «как», — сказал я. — Но не объясняет «зачем». Почему тебе не плевать на какого-то голубя с рабским клеймом?
Мира не ответила сразу.
Вместо этого она отвернулась к столу. Пальцы скользнули по бумагам, задержались на краю, потом потянулись к той самой деревянной фигурке, которую я заметил раньше. Птичка. Грубо вырезанная, с облупившейся краской. Детская игрушка, которой здесь совершенно не место.
Мира взяла её в ладонь и из её горла вырвался звук, низкий и вибрирующий. Не совсем рычание, но что-то близкое. Что-то, от чего Соловей перестал ухмыляться, а Марек снова положил руку на меч.
Потом она повернулась и посмотрела на Сизого.
Не на меня. Не на Марека. Прямо на голубя в углу, который вжался в стену и смотрел на неё расширенными глазами.
— Потому что у меня к этому голубю слишком много вопросов.
Глава 2
Наследник не просит. Наследник предлагает
Сизый дёрнулся так, будто его ткнули раскалённой кочергой.
— Вопросы? Какие ещё, нахрен, вопросы?
Голос сорвался на последнем слове, перья на загривке встопорщились, и он попятился к стене, будто хотел врасти в камень и исчезнуть.
Мира не ответила. Она отвернулась к столу, порылась в бумагах и вытащила ту самую деревянную фигурку, которую я заметил раньше. Птичка размером с большой палец, грубо вырезанная, с облупившейся синей краской на крыльях.
— Три года назад ты взял контракт на охрану каравана, — сказала она, не глядя на Сизого. — Южный тракт, торговый маршрут. Пятеро химер в команде.
Голос был ровный, почти скучающий. Как у следователя, который зачитывает протокол допроса в сотый раз за день. Но я видел, как напряглась её спина под курткой и как кончик хвоста подёргивается мелкой дрожью.
— Ты был у них старшим.
Это был не вопрос. Это было обвинение.
Сизый побледнел. Я не знал, что голуби вообще могут бледнеть, но вот оно: кожа вокруг клюва посерела, сам клюв стал почти белым, а перья прижались к телу так плотно, что он будто уменьшился в размерах.
— Откуда ты…
— Керра, Вихрь, Грач, — перебила Мира. Голос изменился, стал глуше и напряжённее, будто каждое имя давалось ей с усилием. Она загибала пальцы, перечисляя. — Ты. И ещё одна молодая химера. Ласточка по имени Ласка.
Сизый дёрнулся так, будто она его ударила.
— Откуда ты знаешь про Ласку?
Мира подняла деревянную фигурку. Птичка лежала на её ладони, маленькая, с криво вырезанными крыльями. Детская работа, но видно было, что делали старательно, с любовью.
— Это она сделала. Подарила мне перед уходом, перед тем как присоединиться к вашей стае.
Голос у неё дрогнул на последних словах, совсем чуть-чуть, но я заметил.
— Я три года работала на другом континенте. Глубокое прикрытие, никаких контактов с домом. Когда вернулась, узнала, что Ласка пропала и что её давно записали в погибшие вместе с остальными.
Она сжала фигурку в кулаке.
— Начала искать и выяснила, что один из той пятёрки выжил. Голубь по кличке Сизый, который сбежал от работорговцев и несколько лет скитался по задворкам Империи. Нашла твой след довольно быстро, ты не особо прятался. Но когда добралась до места, тебя уже продали за долги и увезли сюда.
Она повернулась к Сизому, и в её янтарных глазах было что-то такое, от чего даже мне захотелось отступить на шаг.
— Ласка — моя младшая сестра.
Сизый смотрел на фигурку, и клюв у него приоткрылся, но слова застряли где-то в горле. Несколько секунд он просто стоял и пялился, будто пытался понять, как эта деревяшка оказалась здесь, в вонючем подвале заброшенной красильни, в руках у незнакомой кошки.
— Она говорила про сестру, — выдавил он наконец. — Говорила, что у неё есть сестра где-то далеко. На каком-то важном задании. Говорила, что они похожи, хотя совсем разные. Я тогда не понял, как это возможно…
Он осёкся и посмотрел на Миру. На кошачью морду с пятнистой шерстью. На острые уши, прижатые к голове. На когти, которые медленно выдвигались из подушечек пальцев.
— Гепард и ласточка, — сказал он медленно, будто сам не верил в то, что говорит. — Один создатель. Одна семья.
— Да.
Одно слово, короткое и тяжёлое.
И тут Сизого будто подкосило.
Он попятился, споткнулся о какой-то ящик, врезался спиной в стену и сполз на пол. Медленно, как марионетка, у которой обрезали нитки. Крылья безвольно распластались по грязным камням, голова упала на грудь.
— Твою мать…
Он повторил это раза три, каждый раз тише. Будто мантру, которая должна была защитить от реальности.
Не защитила.
Я активировал дар и посмотрел на Миру.
Это «что-то ещё» росло с каждой секундой. Тёмное, острое, опасное. Я не мог определить, что именно, но мне это не нравилось.
Мира сделала шаг к Сизому. Потом ещё один.
— Она была самой молодой в вашей стае.
Голос стал ниже, и я услышал в нём что-то новое. Вибрацию, которая шла откуда-то из груди. Не совсем рычание, но уже близко.
— Самой неопытной. Это был её первый серьёзный контракт.