Сергей Орлов – Восхождение Морна. Том 2 (страница 43)

— Ты меня не понял… извиняться тебе нужно не передо мной.

Охранник запнулся.

— Что?

— Ты угрожал не мне, а ему, — я кивнул на крышу кареты. — Вот перед ним и извиняйся.

Несколько секунд он просто смотрел на меня, и я видел, как до него доходит смысл сказанного.

— Извиняться перед… — он сглотнул. — Перед птицей?

— Перед разумной химерой, которая состоит у меня на службе. Да. Вслух. Так, чтобы он услышал.

Лицо охранника начало наливаться краской. Сначала шея, потом щёки, потом лоб. Он открыл рот, закрыл, снова открыл.

— Это… — голос у него сел. — Это уже слишком, господин. Перед вами — одно дело. Вы аристократ, я понимаю. Но перед этим… перед этой тварью…

— Э, потише с «тварью», — донеслось сверху. — Я всё слышу, между прочим.

— Заткнись! — рявкнул охранник, и вся его показная покорность слетела, как шелуха. Он повернулся ко мне, и в глазах уже не было расчёта, только злость. — Нет. Вот это — нет. Хоть режьте. Я пятнадцать лет на этих воротах стою, и ни разу, слышите, ни разу не извинялся перед скотиной. И не буду.

Петро шагнул вперёд, и топор в его руке качнулся.

— Слышь, Морн, — Петро перехватил топор поудобнее, и я заметил, как на лезвии блеснули старые зазубрины. — Я тут повидал всяких. И графских сынков, и баронских, и даже одного герцогского племянника как-то раз. Знаешь, где они сейчас?

— Дай угадаю, — сказал я. — Ты их всех победил своим грозным видом, и теперь они присылают тебе открытки на праздники? «Дорогой Петро, спасибо, что научил нас уму-разуму, целуем в щёчку, передавай привет жене и топору»?

Кто-то в толпе хихикнул. Потом ещё кто-то. Петро побагровел так, что я на секунду испугался — вдруг его удар хватит прямо здесь, и мне придётся объяснять, почему городской стражник помер от моей шутки.

— Умный, да? — он сделал ещё шаг, и земля под его сапогами скрипнула. — Сейчас посмотрим, какой ты умный, когда я тебе башку раскрою.

— Братан, ты чё творишь? — голос Сизого сверху звучал уже не так уверенно. — Это ж типа… это ж наезд конкретный! Артём, может, ну его на хрен? Поехали отсюда, а? Чё с дебилами связываться? Они ж тупые, с тупых чё взять?

Хороший совет. Разумный. Правильный.

Жаль, что я никогда не умел следовать хорошим советам. Это, наверное, какой-то врождённый дефект. Говоришь мне «не лезь» — я лезу. Говоришь «опасно» — я иду проверять. Говоришь «этот мужик с топором тебя убьёт» — а я стою и жду, что будет дальше.

Соловей на козлах заворочался. Я слышал, как скрипнула кожа, когда он потянулся к чему-то под сиденьем — наверняка там лежал его старый меч, завёрнутый в тряпку.

— Может, подсобить, молодой господин? — спросил он негромко, но так, чтобы Петро услышал. — А то я, знаете ли, в своё время таких быков на спор укладывал. Один раз под Переяславлем пятерых за минуту положил, и это ещё с похмелья было, после того как мы с сержантом Кривым всю ночь…

— Соловей, — перебил Марек. — Не сейчас.

— Я просто говорю, что если надо…

— Не надо.

Петро, видимо, решил, что разговоров было достаточно.

Он замахнулся.

Топор пошёл по широкой дуге, со свистом рассекая воздух. Красивый замах, мощный, из тех, что раскалывают бревна пополам с одного удара. Такими ударами побеждают в кабацких драках и пугают крестьян на рынке.

Вот только я не крестьянин.

Я качнулся влево, лениво, почти небрежно, и лезвие прошло мимо, обдав лицо ветром. Топор врезался в борт нашей кареты с глухим стуком и застрял в дереве. Петро дёрнул рукоять, пытаясь освободить оружие, и на его лице мелькнуло что-то похожее на растерянность.

Он не привык промахиваться. Он вообще не привык, чтобы кто-то уворачивался.

Вот же бедолага.

Я ударил его ребром ладони под локоть, туда, где сходятся нервы. Не сильно, но его рука мгновенно онемела, пальцы разжались, и он уставился на собственную конечность с выражением человека, который не понимает, почему тело его не слушается.

— Какого…

Договорить я ему не дал. Шагнул за спину, схватил за ворот рубахи и дёрнул вниз. Ткань затрещала, он потерял равновесие, качнулся назад, и я подсёк ему опорную ногу.

Петро рухнул спиной в пыль. Тяжело, всем своим немалым весом, так что земля содрогнулась и кто-то в толпе охнул. Я наступил ему на грудь, вдавливая в землю, и он захрипел, хватая ртом воздух.

— Лучше, — сказал я, глядя на него сверху вниз. — Запоминай своё место. Тебе это пригодится… в будущем.

Он дёрнулся, попытался схватить меня за ногу, и я чуть надавил сильнее. Рёбра скрипнули. Не сломались, просто напомнили о себе, и Петро замер, сообразив наконец, что дёргаться не стоит.

Вот так. Хороший мальчик.

Первый охранник стоял и смотрел на это с открытым ртом. Минуту назад всё было понятно и просто. Они большие и страшные, приезжий маленький и беззащитный. А теперь Петро, здоровенный Петро, которого боялась половина привратной стражи, валяется в пыли и сипит под сапогом семнадцатилетнего мальчишки.

Потом до него дошло, что надо что-то делать.

Он выхватил нож и кинулся на меня. Без техники, без мысли, просто ткнул клинком вперёд, целя в живот. Отчаяние в чистом виде.

Я убрал ногу с груди Петро и отшагнул в сторону. Движение было плавным, экономным, ровно настолько, чтобы лезвие прошло мимо. Охранник по инерции пролетел вперёд, потеряв равновесие, и я помог ему продолжить движение. Просто положил ладонь ему между лопаток и толкнул туда, где лежал его напарник.

Они столкнулись. Охранник запнулся о Петро, взмахнул руками и грохнулся сверху, впечатавшись локтем тому в лицо. Послышался хруст. Петро взвыл, зажимая нос, из-под пальцев потекло красное, и оба покатились по земле, мешая друг другу подняться.

Я стоял и смотрел на эту возню, сложив руки на груди и не делая ни малейшей попытки вмешаться. Пусть повозятся, пусть попытаются встать и снова упадут, пусть до них дойдёт, что случилось и почему.

Охранник с гнилыми зубами кое-как выпутался из переплетения рук и ног, поднялся на четвереньки и потянулся к ножу, который выронил при падении. Пальцы почти коснулись рукояти.

Я наступил на лезвие.

Он поднял голову и посмотрел на меня снизу вверх. Злость в его глазах куда-то исчезла, и ненависть тоже, а вместо них появился страх. Тот самый страх, который приходит, когда человек наконец понимает, что связался совсем не с тем, с кем собирался.

— Можешь попробовать ещё раз, — сказал я. — Мне правда не сложно.

Он отдёрнул руку от ножа так резко, будто обжёгся, и попятился на четвереньках, не решаясь встать.

Марек появился рядом со мной, и в руке у него уже был меч.

— Добить? — спросил он буднично, кивая на охранников.

— Не стоит, — я пожал плечами. — Они уже всё поняли. Правда, ребята?

Петро промычал что-то невнятное, зажимая разбитый нос обеими руками, а второй охранник торопливо закивал, всё ещё стоя на четвереньках и не решаясь подняться.

Соловей слез с козел, держа в руках что-то, завёрнутое в промасленную тряпку. Размотал, и в солнечном свете тускло блеснула сталь. Старый кавалерийский палаш, видавший виды, но всё ещё способный рубить.

— Ещё желающие подраться есть? — спросил он почти с надеждой, оглядывая толпу. — Или эти двое и есть весь местный гарнизон?

Толпа молчала. Люди переглядывались, перешёптывались, но никто не спешил вмешиваться. Зрелище было слишком интересным.

— Ни хрена себе, — выдохнул Сизый сверху. — Артём, ты его прям… прям вообще! Одним ударом! Бац — и готово!

— Двумя, — поправил я, вытирая чужую кровь со щеки рукавом.

— Ну да, двумя, но всё равно быстро! Это ж типа как в тех историях, которые Соловей рассказывает, только по-настоящему! Я прям залип!

— В смысле «только по-настоящему»? — Соловей аж поперхнулся. — Мои истории самые что ни на есть настоящие! Я тебе что, сказочник какой-то? Выдумщик базарный?

Петро всё ещё стоял на коленях, кровь текла у него между пальцев и капала в пыль, образуя маленькие тёмные кляксы.

— Извинения, — напомнил я. — Я всё ещё жду.

Он открыл рот, но вместо слов оттуда вылетел только булькающий звук и сгусток крови. Попробовал ещё раз.

— Я… прос… ти…

— Не передо мной. Перед ним.