Сергей Орлов – Восхождение Морна. Том 2 (страница 34)

— Целитель сказал, что ты оплатила его услуги, — сказал я в пространство, когда молчание начало давить на уши. — Спасибо. Я так понимаю, маги его уровня берут не дёшево.

Пауза. Я слышал, как она медленно, контролируемо выдохнула.

— Достаточно.

— Достаточно — это «хватит на небольшую лошадь» или «можно было купить дом в столице»?

— Считай это инвестицией, — её голос снова стал почти равнодушным.

— Во что?

— В человека, который меня очень заинтересовал.

Она всё ещё стояла спиной, но плечи чуть опустились, и хвост перестал метаться как безумный. Уши приподнялись, повернулись в мою сторону, ловя звуки, и я понял, что она прислушивается к моему дыханию, пытается понять, как я отреагировал на её… что это вообще было? Минутная слабость хищницы, которая слишком долго жила среди людей и нахваталась человеческих привычек?

Я решил не давить. Не потому что такой благородный, а потому что знал: загнанный в угол зверь кусается. А Мира кусалась очень больно, я видел результаты её работы.

— У меня кое-что для тебя есть, — сказала она, и я услышал, как она роется в кармане плаща.

Гепарда повернулась, и лицо у неё снова было спокойным, собранным, с тем особым выражением, которое я уже научился узнавать: «Сейчас будем говорить о делах, и попробуй только вспомнить, что было минуту назад».

Я не стал вспоминать. По крайней мере, вслух.

Мира подошла к тумбочке у кровати, той самой, на которой стоял кувшин с водой и лежала какая-то тряпка, которой целитель вытирал руки, и положила на потёртое дерево что-то маленькое. Металл тихо стукнул о дерево, и в солнечном луче, который падал из окна, что-то тускло блеснуло.

Я приподнялся на локте, чтобы разглядеть получше, и рёбра немедленно напомнили, что приподниматься пока не стоит. Проигнорировал. Рёбра у меня теперь в вечных должниках, столько раз их ломали и чинили, что они уже должны привыкнуть к неудобствам.

На тумбочке лежала медаль. Или медальон, я не сразу понял разницу. Тёмный металл, почти чёрный, с лёгким отливом в синеву, размером с крупную монету или небольшое яйцо. На одной стороне — волчья голова, оскаленная, с острыми ушами и глазами, которые, казалось, следили за мной даже с плоской поверхности металла. На другой — руны, мелкие и угловатые, похожие на царапины когтей по камню.

Я не мог их прочитать, но что-то в их форме казалось знакомым, будто я видел похожие символы где-то раньше. Может, в книгах, которые листал прошлый владелец этого тела.

По краю медали шёл узор из переплетённых линий, тонких и точных, явно работа мастера, который знал своё дело. Я присмотрелся и понял, что это не просто узор, а стилизованные фигуры: волки с задранными мордами, кошки в прыжке, птицы с распростёртыми крыльями, какие-то существа, которых я не узнал — может, змеи, может, рыбы, может, что-то совсем экзотическое. Все они переплетались, перетекали друг в друга, создавая бесконечную цепь.

Красивая вещь. Старая, судя тёмному налёту на металле и лёгким потёртостям на выступающих частях. Такие потёртости появляются, когда вещь долго носят, когда её часто берут в руки или когда она переходит от владельца к владельцу.

— Что это?

Мира не ответила сразу. Подошла к окну, опёрлась бедром о подоконник и скрестила руки на груди. Свет падал на неё сбоку, и я снова заметил, как он играет на пятнистом меху, как подсвечивает янтарные глаза, как очерчивает линию скулы и подбородка.

Красивая. Странной, нечеловеческой красотой, но красивая.

— Медальон «Друга стаи», — сказала она наконец. — Высшая награда, которую Союз Свободных Стай может дать не-химере.

Я взял медаль с тумбочки. Металл оказался тяжелее, чем выглядел, и в нём ощущалось что-то ещё — лёгкая вибрация на грани восприятия. Будто внутри была заточена капля магии.

— За всю историю Союза такую медаль заслужили всего девять человек, — продолжала Мира. — Как понимаешь, людей, которые рисковали всем ради химер, не так много. А тех, кто при этом жил достаточно долго, чтобы получить награду — ещё меньше.

Я повертел медаль, разглядывая волчью голову. Оскал был не злым, скорее предупреждающим. Мол могу укусить, но пока что не буду.

— И за что их давали?

— Да по-разному. Один человек был целителем, который двадцать лет лечил химер в трущобах бесплатно, рискуя каждый день получить нож в спину. Другой была женщина, которая прятала беглецов во время Большой Охоты, когда за укрывательство полагалась смерть. Её повесили, когда нашли тайник, но она успела спасти больше сотни жизней.

Мира помолчала, глядя в окно.

— Последний раз «Друга стаи» вручали сорок лет назад Имперскому генералу Волошину. Ему приказали уничтожить химерскую деревню вместе со всеми жителями, но он отказался это делать…

— И что с ним стало?

— Казнили за измену. Публично, на главной площади столицы.

Я посмотрел на медаль, потом на Миру.

— То есть ему вручили награду посмертно?

— Да.

— Это должно меня обнадёжить или напугать? Потому что пока звучит как намёк, что мне стоит заранее выбрать гроб и место на кладбище.

Мира фыркнула, и это было почти смешком. Ну почти…

— Это просто исторический факт. Люди, которые помогают химерам вопреки приказам, вопреки выгоде, вопреки здравому смыслу, редко доживают до старости. Мир так устроен, и я не собираюсь делать вид, что это не так. Ты заслуживаешь знать, во что ввязываешься.

— Спасибо за честность. Я прямо чувствую, как оптимизм переполняет меня через край. Сейчас встану и пойду заказывать памятник. Что-нибудь скромное, с эпитафией «Он хотел как лучше, а получилось как всегда».

На этот раз Мира улыбнулась. Не той хищной улыбкой, которую я видел в бою, а чем-то более мягким, более человечным.

— Это не просто побрякушка, — сказала она серьёзнее. — Не сувенир и не безделушка для коллекции. Любая химера Союза, увидев этот знак, обязана помочь носителю. Не «может помочь, если настроение хорошее», а именно обязана. Это закон старше большинства человеческих государств.

Она отошла от окна и начала расхаживать по комнате. По тому, как она жестикулировала, я понял — тема для неё важна. По-настоящему важна.

— Если тебе негде ночевать, любой дом откроет двери. Если нечего есть — накормят, даже когда самим не хватает. Если нужна защита — вступятся, даже рискуя собой. А информация и контакты, за которые другие платят годами и целыми состояниями, для тебя будут бесплатными.

— Звучит как членская карточка очень эксклюзивного клуба, — сказал я, всё ещё вертя медаль в пальцах. — Только вместо скидок в ресторанах — скидки на спасение жизни.

— Можно и так сказать. Только вступительный взнос измеряется не в золоте.

— А в чём?

Мира остановилась и посмотрела на меня. Прямо, без увиливания.

— В крови. В готовности рисковать. В том, чтобы делать правильные вещи, когда проще и безопаснее было бы отвернуться.

Я замолчал, потому что отвечать на такое шуткой казалось неправильным.

Медаль лежала на моей ладони, тёплая и тяжёлая, и волчья голова скалилась, будто говорила: «Ну что, человек, готов соответствовать?». А я как бы понятия не имею, готов или нет.

— Кто принял это решение? — спросил я. — О награде. Ты сама или…

— Совет Стай. Семь старейшин, по одному от каждого крупного клана. Волки, кошки, птицы, змеи, медведи, лисы и… — она запнулась. — И смешанные. Те, кто не принадлежит ни к одному виду полностью.

— И когда они успели проголосовать?

— Вчера ночью, пока ты валялся без сознания и пугал целителя своим упрямым нежеланием умирать. Мы провели срочное заседание через магическую связь.

Я попытался представить себе эту картину: семь химер, каждая — глава целого клана, сидят где-то в разных концах мира и обсуждают какого-то семнадцатилетнего придурка. Так себе вечер пятницы.

— И что, вот так просто взяли и решили? «А давайте наградим этого идиота, который чуть не зажарился заживо ради кучки незнакомых химер»?

— Ага. Причем, единогласно.

Я моргнул.

— Единогласно?

— Все семь голосов. Без обсуждения, без споров, без «а давайте подождём и посмотрим». Просто семь «за» и ни одного «против».

Это была… Неожиданно? Слишком слабое слово. Невероятно? Ближе, но всё ещё не то

Судя по тому, что я знал о Союзе из обрывков разговоров и редких книг, которые попадались прошлому владельцу этого тела, там не очень-то жаловали людей. И не без причины. Столетия охоты, когда на химер устраивали облавы как на диких зверей. Столетия рабства, когда их продавали на рынках рядом с лошадьми и коровами. Столетия презрения, унижения и насилия, которые не забываются за одно поколение. Всё это создало определённую репутацию для человечества в целом и для аристократов в особенности.

И вот семь старейшин, каждый из которых наверняка потерял кого-то из-за людей — друзей, родных, может быть детей — единогласно голосуют за то, чтобы наградить человека. Причем, не просто человека, а наследника великого дома, представителя той самой знати, которая веками охотилась на их народ.

— Они знают, кто я? — спросил я медленно. — Что я Морн? Сын графа, наследник, и всё такое?

— Знают. Я доложила полностью, без утайки. Имя, титул, семья, история.

— И всё равно?