Сергей Оксанин – Клуб самоубийц (страница 22)

А кто? Пе́трович стал искать, нет ли в каком-нибудь договоре приложения с информацией о поставщике. Нет, о нем и всего-то, что аббревиатура перед названием завода. Постой, но должна же где-то быть расшифровка этой аббревиатуры. Вот, в самом конце папки. Протокол о намерениях, это еще до подписания контракта, и его копия – на английском языке. И в английской копии в скобках есть и расшифровка аббревиатуры. «Государственное предприятие с участием иностранного капитала». А на полях «Протокола…» напротив расшифровки – еле заметный, карандашом, знак вопроса.

Пе́трович откинулся на спинку кресла. Последний знак вопроса Фридриха Хиршбюля. Несчастный мужик, как я тебя понимаю. Как и мне, тебе не с кого было спрашивать почему?

Пе́трович тяжело вздохнул. Но свой вопрос, Фридрих Хиршбюль, ты все-таки задал. Аудитор достал из своей папки «дерево решений» и симметрично «Юнион Джеку», в левом верхнем углу листа, нарисовал еще один флаг. Государственное предприятие с участием иностранного капитала.

Почему-то он вернулся к утренним размышлениям о мотиве брата Кристины. Стоит ли рассказывать сейчас об этом Шнайдеру? Или пусть пока останется при своих? Как он там трактовал возможный мотив? Из вредности? Но Кристине надо об этом сказать. Попробую я завтра в конце дня с ней увидеться. Завтра же вторник, вот я и провожу Любляну на ее классы.

Вредность. Вообще, послушав того гуся, о мотивах преступлений, даже поступков можно вообразить что угодно. И тут он вдруг понял: чиновник, он хотел отомстить. Если правительство не смогло или не захотело найти виновных в крушении дома, то это должен был сделать он. Ради своей жены.

И тогда сразу становится понятен его странный отпуск. Он ездил в Восточную Европу искать ответ на свой знак вопроса. Только там можно было найти ответ: какой иностранный капитал допустил производство на своем дочернем предприятии гнилого цемента?

Пе́трович встал и собрал папки. Пусть это меня не приближает к моей цели, но теперь я этого так не оставлю. Вдовец всегда поддержит вдовца. Фридрих Хиршбюль, я отвечу на твой знак вопроса.

Здесь уже смотреть нечего. Сейчас пообедаем с Херманном – и к Любляне. Пусть Милена проверит заказы на билеты в Восточную Европу в ноябре на имя Фридриха Хиршбюля.

Ты вернулся из отпуска в приподнятом настроении. Ты нашел ответ на этот вопрос. Значит, найду и я.

Он вышел в приемную. Еще раз поблагодарил секретаршу, отдал папки и попросил кофе. Как раз успею до обеда выпить еще чашечку.

Пе́трович остался на обед просто из уважения к Херманну, потому что его уже подмывало вернуться в бюро и сесть за «дерево решений». За обедом Херманн рассказывал последние правительственные слухи, в другой раз аудитор бы с удовольствием их послушал, но сейчас в голове крутились свои мысли, и он почти не вникал в то, что говорил Херманн. Но один раз он прислушался, когда Херманн от правительственных дел перешел к жизни департамента: «Да, забыл тебя предупредить, чтобы ты ничего ценного в пальто не оставлял: у нас здесь время от времени происходят карманные кражи. Представляешь, завелся собственный мелкий воришка; кстати, у покойного Хиршбюля украли бумажник как раз незадолго до его смерти». «А я, кажется, знаю, – подумал Пе́трович, – кто этот воришка». Он оглядел обеденный зал: кто-то из них – родной брат Кристины.

Брат Кристины не выходил из головы и по дороге в бюро. На всякий случай надо поинтересоваться у Кристины, помнит ли она имя врача, лечившего ее брата от клептомании. Допустим, что это брат зарядил пистолет. Нет, это непохоже на поведение неврастеника. Это – хладнокровный расчет. И я не знаю, бывал ли он в кабинете брата после его смерти. Или оставался ли в кабинете один до его смерти? Но если мы берем в расчет и то, прошедшее, время, «плюперфект», то нельзя сбрасывать со счетов и членов клуба. Как там говорил Шнайдер – расспросить бы их всех? А что следователь тогда сказал еще? Полковник приглашает в кабинет на аперитив тех, кто пришел на игру раньше. Подожди, но Шнайдер говорил, что полковник встречал всех гостей на лестнице. Значит, если кто-то был уже в кабинете, а в это время приходил другой игрок и полковник выходил его встретить, то этот кто-то оставался в кабинете один. Поговорить бы с дворецким. Да, завтра – в классы к Кристине, рассказать про мотив брата, узнать имя врача, лечившего его от клептомании, спросить, когда были проданы родовые владения, на всякий случай – замужем ли она за своим жокеем, и попросить разрешения поговорить с дворецким.

С этой мыслью он вошел в бюро, поцеловал Любляну, у тебя завтра классы, я тебя провожу, мне надо переговорить с Кристиной, а сейчас сделай мне кофе и позвони Милене: пусть она попробует найти билеты в конце прошлого года на имя Фридриха Хиршбюля. Направление – Восточная Европа.

Расклад

Он сел за стол и достал «дерево решений». «Юнион Джек». Если Гай Фокс гримируется членом клуба, то он может спровоцировать (вы знаете, у меня дома пистолет) психиатра на рассказ о терапии у зеркала. Остается только, чтобы мальчик тоже рассказал психиатру про пистолет, а брат – его зарядил. Дьявольский план. Но, во-первых, мы не знаем ни о рассказе про пистолет мальчику, ни о связи Гая Фокса с братом, а во-вторых, даже если это все подтвердится, то в выигрыше останется только следователь. А надо мной так и будет висеть угроза публикации в вечерней газете рассказа об изнасиловании. Следователь арестует брата, но Гай Фокс останется на свободе.

Он посмотрел на левый верхний угол. Восточная Европа. Подожди, ведь когда мы делали в концерне проект, там же при автоматизации учета кредиторской задолженности создавалась таблица «Сведения о поставщиках». Может, что-то есть в проектной документации?

Он вышел в приемную и подошел к стеллажу их фирменного архива. Папка с названием строительного концерна была самой толстой: в нее, помимо описаний проектных решений, заносились снимки с экрана компьютера, как эти решения выглядели в информационной системе.

Пе́трович открыл папку. Рекламный буклет разработчика софта. «История успеха. Наше программное обеспечение в строительстве». На первой странице рекламного буклета была фотография: Пе́трович с Монархом пожимают руки у входа в машинный зал. Подпись под фотографией: «Торжественный запуск информационной системы в эксплуатацию». Так, хватит предаваться приятным воспоминаниям. Пошли дальше. Раздел «Активы». Снимок с экрана «Долгосрочные финансовые вложения», таблица «Облигации правительства», доля в машиностроительной, доля в страховой компании и так далее. Это не то. Пе́трович разом перемахнул через несколько страниц. Вот, раздел «Расчеты с кредиторами». И таблица «Сведения о поставщиках». На снимке с экрана была четко видна надпись: «Государственное предприятие с участием иностранного капитала». Это мы уже знаем. А вот дальше – создано в таком-то году, оснащено импортным оборудованием, в скобках перечисление: теплообменник, вращающаяся печь, трубная мельница, приборы для контроля качества цемента и бетона. Пе́трович вспомнил, почему они сделали в системе эту запись. Когда они вносили данные о поставке в систему, то удивились высокой цене на цемент. Финансисты концерна тогда им объяснили, что именно из-за высокой цены концерн и потребовал от правительства льготный кредит. А высокая цена, она объяснялась большими амортизационными отчислениями с этого самого импортного оборудования, которые серьезно увеличивали себестоимость цемента.

Да, цену подняли, а качество – нет. Конечно, любой прибор можно перенастроить так, что он покажет тебе (это ему рассказывал один полицейский) чрезмерный уровень промилле. Но это вне закона. А кто там, в Восточной Европе, тогда соблюдал закон? Их государственный комитет по стандартизации?

Импортное строительное оборудование. А лавочка, монтирующая сцену в клубе, тоже закупала строительное оборудование у дочки фонда с острова Мэн. Посмотреть бы спецификации на поставки и там и там. И сравнить. Но где их отыщешь? Здесь к этой лавочке не подберешься. А там, в Восточной Европе, все, наверное, давно сгорело. В пламени революции. Подожди, а если это оборудование и было вкладом в уставной капитал иностранного участника государственного предприятия? Обычно же так и делается: не деньгами, а оборудованием. А производителей такого оборудования, особенно приборов контроля качества цемента, наверное, не так уж и много. По крайней мере, в этой нише должны быть очевидные лидеры. Если тот самый иностранный участник – не производитель, а всего лишь покупатель этого оборудования, которое потом он оформляет как вклад в уставной капитал завода, то такого покупателя можно найти в официальных аудиторских отчетах о деятельности этих самых лидеров. У настоящих лидеров такие отчеты очень подробные. Вдруг там засветилась «Билдинг Экипмент», та самая дочка Гая Фокса?

От предчувствия удачи у него даже вспотела голова. Если Хиршбюль нашел в Восточной Европе данные по этой дочке, но и сам там засветился, то эти двое из клуба, которые брали на те злосчастные выходные билеты «Рейнензиштадт: туда и обратно», ездили не отговаривать его.

Спокойно. Для начала пусть Любляна подберет в библиотеке отчеты за годы, когда создавалось это «государственное предприятие» крупнейших производителей приборов контроля качества цемента. Он уже повернулся к секретарше, чтобы четко сформулировать задание, как на ее столе зазвонил телефон. Любляна подняла трубку, послушала и протянула ее Пе́тровичу: