Сергей Оксанин – Клуб самоубийц (страница 18)
Пе́трович участливо коснулся ее колена. Болезнь Паркинсона. Какая тут эротика. Только безнадежное зарабатывание на лечение и подозрение в сговоре. Бедная Кристина.
С этой мыслью он соскочил с подножки, но вдруг повернулся и посмотрел вслед убегающему с перезвонами вагону. Если я когда-нибудь захочу исповедаться, то попрошу это сделать в трамвае. И направился к ярким окнам гостиницы, где они всегда ужинали с Херманном.
Ужин
Херманн уже ждал его. Увидев друга, он встал из-за столика и направился к нему навстречу. Они обнялись (Пе́трович повесил пальто на вешалку в углу ресторанного зала) и направились к столику, на котором стояли большая кружка «Эдельвейса» и тарелка с солеными кренделями[31]. Херманн знаком показал официанту: «Моему другу тоже «Эдельвейс» (привычка так начинать ужины сохранилась еще со студенческих лет) и повернулся к Пе́тровичу:
– Ну, как у тебя дела?
– Прямо так сразу – как дела? Никак. Если честно, то плохо. Международная конкуренция душит. Всем сейчас подавай аудит «большой четверки»[32]. Из наших на плаву держатся только братья Клемен. Я сейчас больше занимаюсь оценкой имущества. Иногда хорошо получается. Это когда речь идет о слияниях и поглощениях. Иногда, когда речь идет о банкротстве, – плохо. А банкротства происходят чаще, чем слияния и поглощения.
– Я тебя предупреждал. Но ты же прислушивался ко мне, не так ли? Ты же стал делать информационные проекты?
– Там тоже не все благополучно. Производители софта стремятся максимально стандартизировать проектные решения, так что потребность в оригинальных идеях уменьшается. Ладно, об этом хватит. Давай о тебе. Как покатались? Как – «Штрайф»[33]?
Они всегда проводили отпуск на маленькой затерявшейся в горах станции. Но в одну субботу января обязательно выбирались в Китцбюэль посмотреть гонки. Жене Херманна это зрелище не очень нравилось, но без нее было – никак, поскольку обратно за руль могла сесть только она. Поэтому друзья скидывались и ублажали ее дорогим местом на центральной трибуне, где она устраивалась рядом с вип-ложей и разглядывала не столько сумасшедший финишный спуск, сколько гостей праздника, среди которых было всегда немало известных футболистов, теннисистов, автогонщиков и киноактеров, но которые опять-таки не были в центре ее внимания, поскольку ее интересовали их пассии. Так что поездка заменяла жене Херманна подписку: «Я же смотрю, во что они одеты, на модный дамский журнал».
А друзья на лыжах, с рюкзаками, где в пледы были завернуты бутерброды и термосы с кофе и пуншем, заранее поднимались на самый верх, чтобы, немного спустившись по лесу (тропу им давно показал один из местных, пробраться к самой «маузефалле»), чтобы смотреть на отчаянный шестидесятиметровый полет почти сразу после старта[34]. Они не видели финиша, но громкоговоритель стартового домика (его было слышно из их укрытия) сообщал все результаты. Друзья, обернувшись в пледы, отмечали победными криками успехи соотечественников, пили кофе, пунш, запросто болтали со стюардами, зорко охранявшими от навязчивых туристов доступ к трассе, и немножко нетерпеливо ждали завершения соревнований. Это был самый классный миг их отдыха! Стюарды начинали собирать разметку ограждения, а друзья, упаковав рюкзаки, выходили на ледяную трассу, чтобы, пусть очень отдаленно, представить себе эмоции спортсменов. Они аккуратной «змейкой» (пунш есть пунш, а горы не прощают расхлябанности), частыми поворотами спускались по, казалось, почти вертикальным участкам трассы, чтобы на пологих, встав в компактную стойку скоростного спуска, отпустить лыжи и почувствовать себя немного чемпионами.
– «Штрайф»… – Херманн отхлебнул пенистого пива и надкусил крендель, – что мне там было делать одному? Я составил компанию жене на трибуне, и она была счастлива. Представляешь, в этом году там был сам Терминатор. Кушать-то будем?
– А давай просто возьмем еще холодной говядины с хреном и продолжим – пиво.
– Идет. – Херманн подозвал официанта: – Пару говядины с хреном, блюдо с травой, не забудьте добавить туда маринованный чеснок, и еще пива». Итак, что тебя интересует? Опять наш архив?
– В этот раз не только архив. Я вначале зайду в вашу библиотеку (у меня же есть карточка читателя) и покопаюсь там. А ты за это время сможешь кое-что подобрать мне из вашего архива.
– Ты когда хочешь прийти?
– Если можно, то в этот понедельник. У меня сейчас серьезный клиент, я все время сижу у него, так что только понедельник.
– В понедельник у меня утром «летучка», но если ты сейчас внятно сформулируешь, что тебе надо, то с заказом документов справится и моя секретарша. Так что понедельник – нормально.
– Более чем внятно. Подожди, давай все-таки «за встречу», – и Пе́трович поднял кружку.
– Нет, это ты подожди. За встречу надо не пиво, – и Херманн жестом подозвал официанта.
Друзья выпили по рюмке водки, закусили чесноком, и Пе́трович продолжил:
– Тебе что-нибудь говорит имя Фридрих Хиршбюль?
– Конечно. Он упал под поезд перед самым Рождеством. Он работал у нас.
– Да. Так вот, он перед своей смертью копался в ваших архивах. Как я помню, когда ты берешь для меня документы, то на обороте папки ты ставишь дату и подпись. Вот меня и интересует, что читал Хиршбюль перед смертью.
– Это несложно. Моя секретарша с этим справится. А почему тебя это заинтересовало?
– Пока я не могу тебе все рассказать. В общем, какой-то он был странный этот Фридрих Хиршбюль.
– Станешь странным после такой трагедии. Ты знаешь, что у него несколько лет назад погибла жена?
– Знаю.
– Он после этого стал очень замкнутым. Ни с кем не разговаривал, даже иногда не отвечал на приветствия. Но вдруг, представляешь, он берет за свой счет отпуск в конце ноября. Весь департамент удивился: случай из ряда вон выходящий, надо же, не стал ждать рождественских каникул. А из отпуска вернулся каким-то преображенным. С горящими глазами. Это все отметили. Он вдруг стал болтливым, разговаривал со всеми в столовой, в курительной комнате. Народ и обрадовался за него. И тут такой случай.
Вторые кружки уже подходили к концу, когда Пе́трович решил изложить главную просьбу:
– Да, вот еще что. Пусть твоя секретарша проверит в архиве, есть ли информация по одному благотворительному фонду. Зарегистрированному на острове Мэн.
– А что тебя интересует? Поставки?
– И поставки тоже. Но главное – его учредительные документы.
– Сведения о поставках она посмотрит. Это же наверняка какое-то медицинское оборудование. А учредительных документов точно нет.
– Ну, тогда хотя бы сведения о поставках. Может, там что-то проскользнет. А в Англию запрос никак сделать нельзя?
– У меня нет на это формальных оснований. Постой, ты помнишь парня с младшего курса, который клеился к моей сестре?
– Которому мы собирались набить морду?
– Да. Так вот, он объявился пару лет назад. Оказывается, он после учебы женился на англичанке, она здесь тоже училась, в медицинском. Уехал с ней в Англию и сейчас работает в тамошнем министерстве юстиции, в отделе правового обеспечения международной торговли. Он приезжал к нам в департамент на семинар. Мы с ним выпили, обменялись координатами. Я ему позвоню с домашнего в эти выходные. Он наверняка поможет.
– Здорово.
– Правда, это наверняка займет некоторое время.
– А я никуда не тороплюсь.
– Да, тогда вот еще что, – Херманн немного замялся. – Если он мне пошлет что-то по факсу, то у меня в департаменте возникнут вопросы. Могу я ему дать твой факс?
– Конечно, – рассмеялся Пе́трович. – Я же не успел набить ему морду.
Херманн посмотрел на часы.
– Ты торопишься? – спросил аудитор.
– Нет, но сегодня по телевизору «Моя прекрасная леди». Жена очень хотела, чтобы мы вместе посмотрели ее.
Ну что же, подумал Пе́трович, и мы не будем нарушать наших традиций. Пятница – женский день, и улыбнулся:
– Тогда давай на посошок.
Кролик
На лекцию Пе́трович опоздал. Они еще накануне договорились с Любляной, что поедут (им же по дороге) вместе. Но эта
Несмотря на субботнее утро, она была почти полной. «А ты пользуешься у артистов успехом», – подумал аудитор, глядя, как психиатр (ну точно – гусь, в том же самом шелковом пиджаке и «огуречном» платке) расхаживает по сцене. Пе́трович пристроился на галерке. Там было хорошо слышно, но все равно ничего не понятно. Очень научно. Даже слишком. Нет, все понятно –
Пе́трович стал листать копии статей психиатра. Нет, или я совсем отстал от жизни, или это – полная ерунда. Глаз соскользнул на сноски внизу страницы и вдруг остановился. «Психоаналитическая трактовка клептомании и особенности ее терапии». Магистерская диссертация. Значит, вот мы чем занимались на заре нашей профессиональной деятельности. В памяти тут же всплыл рассказ Кристины о младшем брате. Но сосредоточиться не удалось, потому что со сцены донеслось не менее занятное: