Сергей Оксанин – Клуб самоубийц (страница 11)

– Откуда вы все это знаете? – Пе́трович был больше ошарашен не скороговоркой собеседника, а тем, что все эти накаты на коллег один в один совпадали с его мыслями.

– Пошатаешься по местам типа этого вокруг вокзала – не то еще узнаешь. – Шулер взял вилку, нож и стал аппетитно разделывать рульку. – Может, перед вином еще по маленькой?

Пе́трович согласно кивнул головой. Так, что мне еще предстоит услышать? Долго ждать не пришлось.

– А вы думаете, что секретарь не без этого греха? Нет, я не про мальчиков. Дамочка-то его уже того… Вы обратили в туалете внимание на нишу с дверью? Нам говорят, что Марта там хранит ведра с тряпками. Больно здорова ниша-то для тряпок. Бьюсь об заклад, что там стоит топчанчик, на который усаживается наш секретарь и слушает (там наверняка есть слуховое отверстие в кладовую), кстати, учтите, это же теперь ваш рабочий кабинет, как Квазимодо потягивает Марту. Как он пыхтит, а она постанывает. И… – шулер опустил руку и сделал характерный жест рукой. Потом он допил свою рюмку и протянул ее официанту, который уже принес на подносе повтор.

Вторая водка сильно ударила в голову – так мы к вину окосеем, держись, парень. Пе́трович клюнул вилкой в шампиньон, облитый сметаной. Интересно, откуда ему известно, что немая служанка может постанывать? Но вместо этого он спросил:

– А зачем вы мне это все рассказываете?

Шулер наполнил бокалы вином, пригубил свой и подмигнул собеседнику. Черные кустистые брови на мгновение сошлись на переносице, а перчатки обхватили кисти Пе́тровича.

– Потому что я хочу взорвать эту лавочку, – шепотом произнес он.

Пе́трович хотел было выдернуть руки, но перчатки держали его крепко.

– Почему?

– Из-за их председателя.

– Вы его знаете?

– Его никто не знает. И, думаю, никто и не видел. Но письма в чистых конвертах, они же приходят.

– И что в этих письмах?

– Инструкции.

– И вы их выполняете?

– А куда деться? Дорогой мой, все, что я вам рассказал про эту шарашкину контору, наверняка известно председателю. У него же правило – нанимать тех, на кого он может собрать компромат. Чтобы вертеть, как куклами.

– И на вас есть компромат?

– Ха, кто в молодости, особенно в той, которая прошла на бегах, в бильярдных залах и под пляжными зонтиками с колодой карт, не делал ошибок? Конечно, есть. Думаю, – здесь шулер сделал большой глоток вина и потом поковырялся в рульке, – у него есть компромат и на вас. Иначе бы вас не пригласили. Так что мы с вами – союзники. – Шулер наполнил свой опустевший бокал и в этот раз, не останавливаясь, выпил его.

Да он ерничает, подумал Пе́трович. Нет, это не Данте. Это какая-то свободная импровизация в стиле уличного фольклора. Гротеск на тему смертных грехов. Тоже мне, союзник. Но шулеру понравилась его метафора.

– Я к нему давно подбираюсь. Теперь вот – вы. Так что давайте выпьем за открытие второго фронта.

Он видимо охмелел. Пе́трович оглядел почти нетронутую рульку, свою пустую тарелку и почти пустой графин. Сейчас его расспрашивать бесполезно. Значит, тоже сыграем в пьяного.

– Послушай, от таких разговоров у меня засвербило. Я пошел к Любляне.

– Это кто?

– Моя коллега. Бывшая.

– Жаль.

– Чего жаль?

– Что она не водитель трамвая. Знаешь, какие девочки работают в трамвайном парке? Я пару раз водил туда наших пе-пе-птенчиков. Но об этом – ни-ни, – и шулер приложил обтянутый перчаткой палец ко рту.

– Я пошел. – Пе́трович встал из-за стола.

– Иди-иди. Я еще здесь посижу.

Глоток свежего воздуха, как ты бываешь приятен. Пе́трович даже не стал заворачиваться в шарф, а стоял под ночным холодным, но ласковым ветром, смывавшим (он очень на это надеялся) всю мерзость сегодняшнего вечера. Он посмотрел на часы. Еще только девять. Нет, к Любляне он не поедет. Пройдусь вечерним городом.

Его тень на тротуаре под яркой неоновой вывеской «Трумпфа» сделала шаг, как рядом с ней на тротуар легла другая тень.

– Доктор Пе́трович?

– Вы – кто?

– Я – Вольдемар, Влад, сотрудник доктора Шнайдера.

– Что-то случилось?

– Нет. Просто доктор Шнайдер завтра рано утром уезжает и хотел бы сейчас увидеться. В том кафе, рядом с вашим домом. Не волнуйтесь: у меня машина.

Прикуп

Как и в первый раз, кафе было почти пустым. Шнайдер стоял около бильярдного стола и задумчиво глядел на разбросанные шары.

– Спасибо, что приехали. Сегодня я был с вами невежлив, но на то были свои причины. Вы хотели увидеться? Может, за разговором – партию?

– Нет. В другой раз. Сейчас просто хочется отдохнуть.

– От массовика?

– Да.

– Занятный тип.

– Более чем. – Пе́трович решил пока не делиться со следователем сегодняшним разговором.

– Он из себя что-то корчит, а на самом деле – мелкий шулер.

– Я так и подумал.

– По документам, наверняка фальшивым, выходец из Южной Родезии. Но как их проверишь? Нам же запрещено общаться с апартеидом. Так что вы хотели мне рассказать? – Шнайдер поставил кий в стойку и жестом пригласил Пе́тровича за стол, где стояла полупустая кружка пива. – Что-нибудь выпьете?

– Спасибо. Я – лучше чай.

Они сели за стол, бармен из-за стойки сделал вопросительный жест, Пе́трович, повысив голос, заказал:

– Мне, пожалуйста, черный чай. С бергамотом.

Бармен согласно кивнул, и аудитор повернулся к собеседнику.

– Ну, как у вас прошел первый рабочий день?

– Нормально. Вопросы появились. Поэтому (Пе́трович решил не раскрывать все карты) я решил часть этих вопросов переадресовать вам.

– Слушаю. – Следователь отхлебнул пива.

– У психиатра непорядок с отчетностью по наркотикам. Я хотел вас спросить, не проходила ли по вашему ведомству реализация на сторону?

Шнайдер пожал плечами:

– Как вы думаете, если бы проходила, психиатр бы сейчас гулял на свободе? По моему ведомству такой информации нет.

– Хорошо. Тогда следующий вопрос. Скорее даже задание. Группа членов клуба ездила летом в Рейнензиштадт. Искупаться в озере, сходить в казино.

– Забавно.

– Что?

– Я завтра с утра в Рейнензиштадт и уезжаю. Ну, об этом чуть позже. Что вас заинтересовало?

– Это здорово, что вы туда поедете. Я просмотрел счета гостиницы. За парнем, который вас интересует, не значились ни мини-бар, ни ночные каналы. Но несколько очень длинных телефонных разговоров. Если вы там зайдете в гостиницу и попросите их сделать выписку этих разговоров, то было бы интересно узнать, с кем он так долго разговаривал.

– Я пока не вижу, к чему это может привести, но сделаю. Что еще?

– У них весной была самодеятельная постановка «Гамлета». Это часть их терапии. Мне нельзя об этом расспрашивать, но было бы интересно узнать, кто из членов клуба какие роли играл? Мне кажется, что парень должен был играть в этом спектакле. Молодых в клубе немного, а в пьесе – Розенкранц, Гильдестерн, Горацио, Лаерт и сам Гамлет. Там были две приглашенные актрисы, которые играли Гертруду и Офелию. Если бы их расспросить…