Сергей Оксанин – День Добрых Дел: история и ее предыстории (страница 7)

– Если Морис уедет, – старик продолжал сидеть согнувшись, зачем я тогда подарил ему эту книжку, и все тыкал сигарой в землю, – кто будет собирать в траве окурки моих сигар?

Памела встала, подошла к гамаку, наклонилась и поцеловала седую макушку. Потом она обняла голову старика и прижала к своему животу. Первооткрыватель Бэби Додса, спасибо тебе, за то, что ты пока – есть.

Когда отец Памелы устроился в гамаке, Памела накрыла его клетчатым пледом и подвинула шезлонг так, чтобы ногой слегка раскачивать гамак. Убаюканный, или это виски сделали свое дело, старик почти сразу уснул. Памела откинулась на спинку шезлонга, подставила лицо редким лучам солнца, пробивавшимся сквозь густую крону кедра и, мерно покачивая ногой, прикрыла глаза.

В ту автомобильную поездку они с Магнусом не решились на близость. Памела, вспоминая сцену знакомства, стал все острее чувствовать стыд и, конечно, брезгливость по отношению к самой себе. Она стала долго мыться в душе, словно хотела смыть с себя всю непотребность последних лет. Приехав в Нью-Йорк и заняв на «Хойре» четырехметровую каюту, она с такой же неистовостью стала перемывать всю посуду на корабле, драить пол камбуза, стены, столы и плиты. Первый заказ продуктов, по книгам бывшего кока, помог ей сделать Магнус, но он же, подписывая счета, всем видом дал понять, что их отношения – это отношения кока и капитана.

Не случилось этого ни в первый, и ни в обратный рейс. На пути в Европу Памелу еще колотило, да к тому же вмешалась и морская болезнь. Но она с тем же неистовым упорством, как только тело начинали сводить судороги, днем ли, ночью, хватала швабру и начинала драить палубу перед входом в камбуз. Готовка и мытье посуды, команда за обедом от удовольствия цокала языками, а Магнус, изредка заходя в камбуз и глядя на отполированные столы, пол, и стены, улыбчиво качал головой, отнимали все силы, но каждый раз перед сном она драила еще – и себя.

А, когда они шли обратно из Европы, опять в Нью-Йорк, она впервые за все последние годы, университетские городки, Вудсток, вам этого не понять, ощутила настоящее желание. Рука инстинктивно скользнула в низ живота, но Памела тут же отдернула ее и, стиснув зубы, вырвала из-под головы подушку, засунула ее между ног и крепко сжала бедрами. Девочка, ты еще не заработала на это.

Но это – не могло не произойти. Перед рейсом – опять – в Европу, оформив заказ на продукты у знакомого манхеттенского оптовика, они с Магнусом вышли на улицу. И тут он, указывая на огромную светящуюся афишу, вдруг сказал:

– А не пойти ли нам в кино?

Памела, глядя на задумчивые лица Джона Войта и Дастина Хофманна, отрицательно покачала головой. Мне только еще чужих драм не доставало, тем паче с летальным исходом. Но, увидев просящую улыбку Магнуса, она сказала:

– Хорошо. Только не на это. Давай пойдем на что-нибудь более веселое, – и, покрутив головой, она указала на выглядывавших из-под ковбойских шляп Пола Ньюмана и Роберта Редфорда, – давай вот на этого рыжего.

В темноте кинозала, скармливая друг другу ломтики жареной картошки, молча, помнишь ли ты нашу первую картошку, они окунулись в мир неподдельной мужской дружбы и преданной женской любви. И, когда с экрана полились «Капли дождя…», она вместо картошки ощутила на губах, тоже солоноватый, на то он – и дождь, вкус его потрескавшихся губ. Магнус поднял голову, а она вслед приподняла свою и уткнулась губами в его густую бороду. Не сказав ни слова, они разом поднялись со своих мест, и, учтиво кивая зашикавшим вокруг зрителям, стали пробираться к выходу. Простите, но мы не хотим смотреть, как умирают Бутч Кэссиди и Сандэнс Кид.

Они остались там же, на Манхеттене, в средней руки гостинице. Сложилось все немного нескладно. Магнус, несмотря на свои размеры, оказался застенчивым мужчиной, а Памеле совсем не хотелось выставлять на-показ свою опытность. Но им было очень хорошо вместе, на одной кровати, лежать и ловить пальцами на теле друг друга отблески неоновых фонарей, пробивавшихся сквозь неплотные шторы.

До отхода оставалась еще неделя, и Магнус, что еще можно было ожидать от настоящего викинга, взял напрокат машину, и они поехали по обратной дороге своего знакомства, в Бетел, к маме. Вудстока они уже не боялись, воспоминания о прошлой жизни были, нет, не зачеркнуты, а залиты и размыты слезами дождя, падающими на их светлые головы.

Памела тряхнула головой, она вспомнила об обещании посмотреть картины Сандры. Но старик продолжал спать, и Памела не решилась встать. Успею, как раз перед приездом Алекса и Мориса.

В тот первый приезд, мама, еще крепкая, немногословная датчанка, ограничилась чаем с булочками. Но во второй раз, когда они автобусом приехали после очередного рейса из Нового Орлеана, она показала во всей его красе богатство ее сада. А на прощание она протянула Памеле коробочку, запомни, девочка, это мильтонидиум бартлей уайт. Пусть всегда он будет с тобой. Памела поставила орхидею на полочку под иллюминатором, рядом с другой коробочкой – с «Клима» – подаренных ей Магнусом во время их последней стоянки в Марселе.

Если со мной что-нибудь случиться, позаботься о моей матери. Это было сказано совершенно невпопад, накануне их последнего рейса. Магнусу очень не понравился новый поставщик «корветов», какой-то он склизкий, неуловимый. Но европейский заказ уже был сделан, оставалось только доставить груз в Марсель.

Уже в Средиземном море, когда они с Магнусом вечером вышли на грузовую палубу, она, совершенно неожиданно для себя, завела разговор о том, что с этим надо заканчивать, всех денег не заработаешь, ты не можешь без моря?, заберем маму и уедем на какой-нибудь северный остров. Будем ловить рыбу и разводить овец. Магнус отбивался слабо, казалось, что и ему приходила подобные мысли, но все же он, пусть слабо – но отбивался. С досады Памела пнула ногой шину закрепленного рядом «корвета», как тут же, с совершенно другим выражением лица, повернулась обратно к Магнусу:

– Ты – слышал?

– Что?

– Там – не воздух. Воздух, – тут. –  Памела перебежала к соседнему «мустангу» и пнула его шину, – вот – это воздух. А здесь, – Памела вернулась к «корвету», – здесь что-то другое.

Она обошла всю машину, проверяя остальные колеса. В остальных шинах был воздух, но в этой, там было что-то более плотное.

Лицо Магнуса побелело:

– Я, кажется, знаю, что – там.

Теперь догадалась и Памела. Ах, этот сукин сын, слизняк. Так подставить моего Магнуса:

– Режем?

– Нет. Пусть это делает французская полиция. Я сообщу им по радио.

Уже в Марселе, когда таможенники поднялись на борт, вскрыли шину, где оказались плотно упакованные пакеты с героином, и составили опись, комиссар попросил Магнуса проехать с ним в участок для оформления протокола. Магнус переоделся, вышел на палубу, высокий, светлый, в белой рубашке, из кармана которой выглядывал конверт, викинг кивнул Памеле, все будет в порядке, готовь команде обед, я скоро вернусь, и спустился на берег. Он сел в машину комиссара, на заднее сиденье. Памела увидела, как он повернулся и помахал ей сквозь стекло рукой. Она махнула в ответ и – осталась стоять не месте. Что-то, очень неприятное, говорило ей, что обеда сегодня – не будет. Она достала пачку «Полл-Молла» и вытряхнула сигарету. Памела даже не успела ее докурить, как на палубу выбежал радист, Памела, тебя срочно – в участок.

Она еще ничего не понимала, как вдруг в порт, завывая сиреной, въехал полицейский фургон, остановился, из него выскочили трое вооруженных полицейских, которые бегом по трапу поднялись на палубу, мадам, мы посланы для вашей охраны, нам срочно надо в участок.

Так и не переодевшись, в джинсах, сандалетах и тельняшке, она забралась в фургон. Тот, завывая, рванулся с места. Полицейский переговаривался с кем-то по радио, французский она не понимала, но слово «опиталь», повторенное два или три раза, поняла отчетливо.

Магнус, она поняла это по огромным подошвам его ботинок, торчавших из-под белой простыни, лежал на столе. Мадам, это произошло на светофоре. Рядом с нами остановился мотоцикл и – два выстрела сквозь стекло. Оба – в его голову. Мы позвали вас, потому что в кармане его рубашки мы нашли вот это.

На листке бумаги крупным аккуратным почерком, было выведено – я Магнус Олссон, капитан сухогруза «Хойре», в случае моей гибели или непреодолимого увечья, завещаю все мое движимое и недвижимое имущество моей жене Памеле, коку нашего корабля.

Мадам, это не самое приятное зрелище, но вам – придется посмотреть. Формально мы должны провести опознание. Комиссар взял ее под локоть, но она отстранила его руку, подошла к столу и откинула простынь. Лица – не было. Клочья бороды, залитые кровью. Памела аккуратно накрыла голову Магнуса и – кивнула головой.

Потом, уже в участке, когда они уговаривали ее срочно уехать, мы можем вывезти вас из города под охраной в Шалон, дальше – вы сами, затем в каюте Магнуса, где она судорожно собирала в солдатский мешок его трусы, майку, я хочу сохранить его запах, «Труженики моря», его любимую книгу, пачку денег из рундука под кроватью, затем у себя в каюте, что мне взять, орхидею, духи, пару белья, надеть рубашку, длинную юбку и куртку, полицейский с автоматом стоял у входа в каюту – все происходило, как во сне. Слезы лились сами по себе, не переставая, но она не вытирала их, а молча, в кровь, кусала губы. Уже в полицейской машине, когда один из охранников дал ей свой платок, она вытерлась, увидела, что он весь в крови, только тогда она заорала диким голосом и начала биться головой о спинку переднего кресла.