Сергей Огольцов – Шедевр своими руками (страница 10)
Да страшно, но хотя бы понятно было, потому что потом, когда его увезли, директор школы построил всех учеников их села и рассказал, что председатель Михальчук, ещё аж в Гражданскую войну, которая совсем давно была, до рождения Юли, когда служил в Конной Армии товарища Будённого, завербовался в разведку имперлизма и стал им тоже служить, как подлый враг народа…
А ещё через день, во время урока истории, директор зашёл в Юлин класс и сказал всем открыть учебники на странице с маршалом Тухачевским, взять ручки и закалякать его портрет чернилами, потому что он тоже агент и враг.
И опять стало страшно, хотя уже и понятно, а всё равно…
Но потом перья ручек, одно за другим, зацокали в донышки чернильниц…
Однако председатель Михальчук не последним врагом в их селе оказался, и через месяц опять приезжала машина из города, и забрала Петра Ивановича, директора школы, тоже.
Тогда директором стала молодая учительница начальных классов, Софья Онисимовна.
Она не говорила кого-нибудь калякать, а только сказала всю историю вынести во двор, потому что слишком уж много врагов развелося.
Опять стало страшно. Понятно, но страшно.
Там сложили костёр, не такой высокий, как на Ивана Купала, и через него никто не прыгал, потому что же день вокруг.
Софье Онисимовне дым зашёл в глаза, она тёрла их платком и говорила, что это ничего, и что в будущий год привезут новые учебники истории.
Но в будущий год уже была война и сделала всё совсем непонятным и страшным…
. . .
Наши так быстро отступили, что Юрка не успели забрать в бронетанковое училище.
А Немцы в село даже и не зашли, они проехали мимо – в город.
В лесу остались прятаться наши, двое с ружьями, а у одного автомат. Они вовремя отступить не успели, и начали жить там как партизаны.
Юля слышала в разговорах женщин, что они втроём даже землянку партизанскую выкопали, для житья в лесу, только никто не знает где.
Партизаны голодные были, ходили по сёлам и просили соль, муку. У тётки Мотри один раз они выпросили подсвинка, за наручные часы. Зачем ей часы? Но взяла, и подсвинка дала – она добрая…
Но в другой раз тётка Мотря была не дома, и они втащили Ганю в сарай, а там снасильничали. Втроём.
Юрко на дальнем поле картошку копал, а когда вечером прибежал в хату Гани, та сидела, как неживая. Мать её накричала на Юрка, из хаты выгнала.
Он наутро своего Джульбарса взял, с чёрной мордой, которого завёл, когда хотел пограничником Карацупой стать, ещё до бронетанкового, и – в лес ушёл.
Вернулся через два дня, с автоматом и с мешком. Джульбарса возле хаты привязал, и пошёл Ганю проведать. Она как раз во дворе сидела.
Он когда из мешка три головы высыпал, Ганя страшно закричала, упала на землю, а и плачет всё, плачет.
А Юрко над ней встал, спрашивает: «Эти?»
А она ж только плачет, лицо в землю жмёт.
Наклонился он, за волосы от земли оторвал: «Эти?»
Она глянула, и покивала, молча. Та и больше уже не плакала.
Он те головы у мешок, как вилки капусты, поскладывал, на плечо закинул и – ушёл со двора.
А Ганя в ту ночь в том сарае повесилась…
. . .
Очень страшно с тех пор Юле, и совсем ничего не понятно. Теперь нет уже наших, нет ваших, и кто угодно снасильничать может в сарае, который Юрко потом спалил. Молча.
Такого любить не получается, кто так тяжко, так страшно молчит. Постоянно.
Его все боятся, даже Немцы, что приезжали выдать ему белую повязку Schutzmann, потому что не понять же, что у человека в голове, если молчит всё время.
И чёрных кудрей на голове не осталось, а только короткие волосы, совсем белые от седины. Лицом чёрный стал, будто пламенем опалился или копоть въелась от сарая сожжённого. Молча.
Он даже с отцом не говорит, которого Немцы из-за него старостой села назначили.
Вот с тех пор дядька Митяй и запил. Беспробудно.
– Ння! Пшол, Мухортый! Мать твою!…
КПД #8: Переживание Разочарования
Если б у китов получалось дотянуться ластой до ласты, они бы тоже стали венцом природы, потому что скелет их ласты не сразу-то и отличишь от кисти человека, до того поразительно они совпадают – просто один к одному – по своему строению… то есть, если в размеры не вникать.
Однако же никак не достают, по причине удалённого расположения одной ласты от второй, в общем сложении остального скелета.
Поэтому киты лишены природных предпосылок, чтобы развить в себе способность забивать косяк. Не дотягиваются заразы, ни правая до левой, ни наоборот.
И это привело к тому, что несмотря на изумительную подходящесть структуры в ласте, киты всю жизнь вынуждены тащиться на одном только планктоне.
Что, кстати, жаль, а то бы могли стать человеку братьями по разуму, тем более с учётом размеров косяка забитого китовой ластой… если бы…
Ласково, полным заботливой доброжелательности взглядом, он обвёл аккуратный холмик зеленовато-бурой смеси дряни с папиросным табаком, по центру левой ладони, к юго-востоку от бугров Венеры, и приступил к процессу забивания – сноровисто, но и с бережением…
… как там в той песне? «…и когда летал Экзюпери…», который, кстати, Сэнт-, но приставочку-то отчикнули, чтоб не кичился аристократическим генами, а шагал бы, как все – левым маршем… а и плюс к тому, не влезал „Сэнт“ в размер строки поэта-песенника…
…или всё же из соображений Научного Атеизма? Приставка эта, как-никак, «святой» на многих Западноевропейских языках… но интересно, за что его к Святым Угодникам подшили?… весьма улётно, стало быть, летал авиатор этот…
… или же вот эта, вся такая зовущая: «Давайте-ка, ребята, закурим перед стартом – у нас ещё в запасе…», и сразу так и тянет зачислиться в Отряд Космонавтов… а интересно было б знать: они, ну, пока там, на той орбите… нет! в невесомости всё разлетится хуже домика Нуф-Нуфа… без гравитации забить не получается, а наверху, в орбитальных условиях, ни правой, ни левой ластой обратно не сгребёшь…
С молодцеватой аккуратностью, готовое изделие складируется во внутренний карман, нагрудный слева. Впрочем «лево-право» – почва несколько туманная, ведь из-за общей относительности всё зависит от точки отсчёта исходного ракурса воззрения.
Если посмотреть на Пизанскую Башню с запада, то она клонится вправо, а когда с востока подойдёшь – у неё явно левый уклон.
Так что «сено-солома» не в силах отразить своей двухмерностью полную картину мира с высоты птичьего полёта, и только правильная «травка» – залог научной достоверности подхода…
По аэродинамической трубе коридора, между-и-одновременно-вдоль двух длинных рядов герметично задраенных дверей, он достиг лестничной клетки, где уже пришлось челночить – туда-сюда (но с каждым поворотом на один таки уровень глубже), снисходя на стартовую площадку вестибюля общаги, чтобы через шлюз входного тамбура совершить выход (без скафандра!) под открытое небо над пылью тропинок (неразличимых с дальних планет) вечернего парка, в объятие мягко густеющих сумерек…
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.