Сергей Огольцов – Напропалуйное гнутьё (страница 3)

Чёрный овал большой столешницы окружали четыре стула, но он пользовался только этими двумя.

Благодаря своим размерам, комната вмещала гостиную и кухню сразу. Невидимая граница между ними пролегала неизвестно как. Жилец мог проводить раздел по произволу личных предпочтений, где тут что. Или по настроению. А можно и совсем не париться: назвал всю комнату кухней – стало быть, кухня, сказал на неё «гостиная» – тем и быть ей, целиком, до следующих настроений. В общем, что первым подвернётся на язык. Все проживавшие тут всегда сразу понимали.

Когда из проживавших остался один Буков, он развернул один стул от стола. Так стул, вынесший полдюжины ремонтов, стал частью гостиной. На нём он и сидел всегда, дожидаясь конца срока своему гостеванию и тут, и вообще.

Дальше перед ним, в левом от окна углу, стояло кресло-качалка, которым он не пользовался. Никогда. С его спиной и сесть и встать с него проблемно.

Съев свой обед, он аккуратно сметал обеденные крошки, которых не различал, с овального чёрного стола. Потому что знал, что те всегда там остаются. Дальше делать было нечего, и он сидел спиной к столу и кухне по ту сторону пограничной столешницы.

Глаза в его лице, обёрнутом к широкому окну, невидяще смотрели на зелень сада. Ветер за стеклом бесшумно шевелил ветви и листву яблонь, груш и остального прочего, привычно неизменного, за годом год. Глазами со стула в гостиной Буков не разбирал, какая зелень от чего конкретно, но в голове он ясно видел их тощими саженцами, а иногда и деревцами по пояс в снегу, либо в белых покровах цветения.

Вживую ему ничего такого теперь не рассмотреть, он просто сидел на старом стуле и ждал.

Сад жил дальше, уже без Букова, отдельной от него жизнью. Зарастал травой, ронял в неё круглобокие яблоки, жёлтые груши, кормил чёрных дроздов, потрошителей мягко-оранжевой плоти бессчётных плодов на дереве королька.

Одичалые псы проложили в траве свои торные тропы, срезая через сад по своим собачьим делам. Всё это его не касается. Уже. Ему бы только дождаться, а то ведь опять стемнеет, и снова ложись, выискивай бок, на котором не так будет больно. А с утра пойдёт ещё один день такого же ожидания.

Имелась, конечно, надежда совсем не проснуться, но он мало верил в такое счастье – слишком уж она цепкая, эта сука-жизнь.

Vasia_03

Память моя безупречна, ей вообще цены нет. В полном смысле слова. Мне без проблем выуживать из неё недостижимое для усреднённых представителей людского рода. Полную запредельность для простого смертного.

Например, помню времена, когда жизнь складывалась сплошь из одних лишь удовольствий. Беспрерывное наслаждение. Океан сладостной неги. Тёплый, приятно сумеречный, полный ласки, в котором я плескался с моим постоянным товарищем по играм – змеем.

Мы были неразлучны, я и мой друг змей. Играли, кувыркались, баловались, всё делали вместе в мире, созданном только для нас, где разливался мягкий полумрак приятно-розоватого цвета. Мир комфорта и нежной заботы. Ах, если бы так продолжалось и дальше…

Но всё уже кончено, тот мир погиб, его не стало. Предвестником конца явились жуткие мощнейшие содрогания, что раз за разом потрясали мир. Он стал враждебным вдруг, накинулся, стал давить, безжалостно, до удушья. По океану разлилась едкая отрава, невыносимая, грозящая прервать любую жизнь.

В безумном ужасе, трепеща всем телом, как схваченная сетью рыба, я бился в поисках спасения, хоть как=то избежать весь этот ужас.

Небывало резкий свет в конце открывшегося туннеля указал единственный путь к избавлению, исходу из ядовитой западни. Тесные стенки давили, безжалостно сжимали голову, но я не прекращал борьбы за жизнь. Протискивался всё дальше. Только вперёд.

Меня приняли руки, обтянутые скользкой резиной. И они же – о, Боже! – отсекли моего друга, который, оказывается, был частью меня! Я вскричал, и первый вдох воздуха иного мира ворвался в мои лёгкие.

Да, я помню всё…

И я не забыл случившееся через полгода. Вокруг стояла ночь. Мама и я лежали на топчане. Жёлтый свет проникал не шевелясь из соседней комнаты. Мама спала, а я упоённо сосал её титю. Я часто занимался этим, в любое время суток. Мне нравился домашний вкус её молока, но ещё больше нравился податливый сосок тёплой тити.

Резиновые руки отняли меня от её груди, я был готов протестовать уаканьем и криком, но рот мой вдруг заполнился податливой резиной, чем-то похожей на её сосок. Я стиснул дёснами безвкусную подделку и – смолчал…

– А неплохой получится из мальца янычарёнок, – проговорил голос у меня над головой, писклявый, словно трение резины о резину. – Как окрестите его, Док?

– Тут и думать нечего. В инструкции чётко сказано – по дате: 07, значит 07-й. Фамилия по месяцу – Январенко, – ответил кто-то в жёлтом свете.

И больше я не видел маму, Никогда…

Bukov

_

03

В его прошлых жизнях, где он был пацанёнком, козырным парнем, мужиком с ухваткой на всякую работу – Буков тела не имел. Ну, то есть, совсем не замечал. На нём было решать только: куда пойти, что там взять, поднять – перевернуть… – да мало ли… – а дальше оно само уж.

Теперь всё не так. Нынче тело обернулось его местом заключения. Режим строжайше жёсткий, свобода передвижений ограничена до предела. Неосторожный крен, резкий поворот, или наклон слишком глубокий – караются безжалостно и неотложно.

В общем, теперь уж тело держало его в ежовых рукавицах. Но даже без проступков с его стороны ломило и мучило болями постоянно. От ступней до шейных позвонков.

Тело мстило за беспощадную эксплуатацию в минувшей жизни. Пришла отплата от убитой нахрен опорно-двигательной системы.

Он терпел, куда тут денешься, хотя и, как говорил звездастый комик Голливуда, он на такое не подписывался. А тот сказанул и вдруг – женился. Наверное, хотел клин старения выбить другим, который стимулировал когда-то сильнее остальных потребностей.

Да и казна имелась. Поднакопил за долгую успешную карьеру на серебряном экране. А под конец месяца намазанного мёдом, взял и – повесился. Обидный такой просчёт. Не учёл комик, что и у стимулов срок годности кончается… Оставил юную спутницу жизни безутешной. Или как? Ну, это ей видней.

Под игом вечно ноющего тела из Букова получился сурово неуступчивый старик. Он в петлю не полез, не стал выплясывать в ней на потеху праздным зубоскалам. Такое не для него и не по нём. Одна неаккуратность и курям на смех.

Нет, он переключился в режим ожидания естественной кончин и, в суровом молчании, волочил свои боли дальше…

Vasia_04

Паспорт, вложенный Петькой-Трактором, доказал свою пригодность. У контроля при посадке на рейс нигде ничего не пикнуло.

Ну, а дальше? Вот прибываю этим дюраль-дилижансом в конечный пункте назначения, в тот TLV и – что? Ни явок, ни контактов, ни мобильника. Даже задания не дадено! Похоже, у Центра крыша полным ходом уже ту-ту, поехала кататься с милым вагончиком, который голубой.

Вышел на трап, всоснул всей ширью грудной клетки свою пайку смога из местной атмосферы: ну, здравствуй, TLV! Я – Сеня Нулин! Где тут ближайший мусорный бак? А то сильно кушать хочется…

Ладно, что будет – будет. На крайний случай пристроюсь вышибалой в какую-нибудь из туземных злачных точек. Трактор подсказал, что я 0-Седьмой, сталбыть обучен какому хоть нибудь дзюдо с айкидой. Конкретика, после глубокой дрёмы на полировке в аэровокзале, пока что ускользает, но положусь на память тела, на запас реакций в нём, отточенных до автоматизма спецтренировками спецагента для спецмиссий, und so weiter.

Опаньки! А это, что ещё за автоматизм у меня тут выскочил? Похоже, спецтренер по спецайкидо у нас был из Германии. Что ж, на крайняк, как любит выражаться Петька, спец по уховарению, пойду преподавать немецкий в какую=нито eine schule.

Хороший он парень, хоть и полуграмотный, выше читки комиксов не ликбезится. На жизнь хватает одних только: Хрюмппсь!! Бздынц! Пззз!! Однако вежлив шельма, ко мне всегда по отчеству: «Василь Иваныч, сапоги-то скинь, вишь, полы намыты, чай, спецобщага тут, а не бомжатник»…

О! За одно это лавры первенства уходят авиаперевозкам – показательное выступление стюардных гимнасток. Как вдувать спасательный жилет, на случай приводнения в песках Сахары. Но инструктаж-то, чёрт побери, на каком языке транслируют?! Чем-то с зулусским вариантрм английского… Блин! Спецпрепы меня только к британо-оксфордскому натаскали.

– Это Мидл Инглиш, юноша, его нортумбрианский диалект до редукции адъективно-вербальных инфлекций и Великого Ваувельного Сдвига.

Я ахху… оглянулся, то есть, на соседа слева, сидящего между мной и стеклом иллюминатора.

К счастью, ремень безопасности, уже застёгнутый для взлёта, выдержал мой порывисто непроизвольный вздрог в попытке рвануть куда глаза глядят от… чёрт его знает… вурдалак, упырь, оборотень или…

Рядом сидел бочонок обтянутый свитером. Преобильнейшая серая борода заткнута в низкий вырез ворота, но не слишком туго и выбившаяся волосяная складка окружала, словно замызганные брыжжи обомжелого аристократа конца Реконкисты, красную рожу алкоголичного оттенка.

Впрочем, от рожи виднелись лишь глаза да мешки под ними, отороченные всклоченными лохмами бровей и седой гривы. А бороду явно тянуло на приключения – конец её, вернее продолжение торчало из-под шерсти свитерного края, растянутого брюхом, и уползало меж ляжек в джинсах куда-то под сиденье. Как он укрощает её в WC, этот урод?!