Сергей Огольцов – Хулиганский роман: Бродягами не рождаются (страница 11)
2) история фиксированная, чьи факты (порой фальсифицированные) чётко очерчены, увязаны с определённым летоисчислением, и отражены в общественных хрониках, того или иного вида, или же в личной памяти, если рассматриваем индивидуальную особь…)
Все дети моих родителей с восторгом внимали семейным преданиям, когда у Мамы с Папой появлялось настроение поведать о деяниях самих же слушателей в былые времена, оставшиеся за пределами их детской памяти…
О том, как старший, например, впервые начал ходить на вокзале, за несколько минут до отправления поезда из Карпат на Валдай. На последующих крупных станциях, Папа выносил меня на очередной перрон для закрепления слабых, пока что, навыков хождения, ведь шаткий пол мчащего вагона не слишком-то gjl[подходит начинающим…
На новом месте семье предоставили деревянный дом, откуда меня выпускали для самостоятельных прогулок во дворе, окружённом брусками штакетника среднего роста.
И всякий раз Мама диву давалась – где, в настолько аккуратном дворике, я умудряюсь находить такую грязищу и вот опять пришёл с прогулки завозюканный как поросёнок.
Переодевая меня в очередной раз, она предложила Папе разгадать эту загадку.
И что же он видит, подглядывая в щель не до конца прикрытой двери?
Едва за порог, – ребёнок не колеблясь топает в угол двора, а там какой-то из брусков ограды болтается на только одном – верхнем – гвозде.
Толкнул штакетину в сторону, протиснулся, и – нет его!
На улице малыш, пыхтя, кряхтя, штурмует кучу песка, сваленную для строительства соседнего дома.
Вершина взята, и альпинист – плюх на пузо! Па-а-ехал донизу по мокрому после дождя песку! Да ещё хохочет, довольный такой. Ну разве настираешься на этого негодяя?
Пока Мама надевала на меня следующий набор одежды, Папа вышел во двор с молотком, и прибил недозакреплённый брусок. Потом он вернулся и, вместе с Мамой, стал наблюдать исподтишка: ну-ну, а теперь-то – что?
Мальчуган подошёл к привычному месту и толкнул штакетину. Та не шелохнулась. И соседки её тоже не подались. Ребёнок прошёл вдоль ограды, дважды, безрезультатно дёргая бруски, каждый, затем остановился и заревел отчаянно и горько…
В моей памяти не сохранился деревянный дом, нет там и дворика, но от рассказа родителей в глазах начинало пощипывать сочувствие детской обиде. За что?!…
От следующей легенды, неслышная лапа касалась волос на моём загривке, мягко ерошила их, прежде чем вонзить свои тонкие как иглы когти жути в шейные позвонки пониже затылка… Потому что Мама вдруг встревожилась, что меня давно и нигде не видно, и послала Папу пойти посмотреть, где я.
Он осмотрел двор, вышел за ворота. И там всё пусто; соседи ничего не знают, а тут уж вечереет.
Папа прошёл вдоль улицы ещё раз, из конца в конец, а потом обратил вдруг внимание на громкий шум воды, и поспешил на крутой, почти отвесный обрыв, под которым катила река, сердито вздувшись от дождей. А там, далеко внизу, он увидал сынулю.
Бегом, Папа! Бегом!
Поток мутной, прибывающей воды покрыл узкую полоску берега под высоким обрывом. Пришлось бежать по колено в воде.
Мальчик лежал, прижимаясь к мокрой глине откоса, в кулаке – стебель случайной былинки, бурлящий поток бежит по ногам. Он даже и не плакал, а только хныкал потихоньку: «ыхы, ыхы…»
Папа закутал его в свой пиджак и насилу отыскал место, где можно подняться наверх без рук…
. .. .
Но с какой гордость трепетали крылья моего носа при пересказах, что не кто-то, а именно я дал имена сестре и брату!
Из-за того, что у меня имя брата моего отца, на двойняшек заготовили имена маминых сестры и брата. В роддоме, к ним уже так и обращались – Вадик и Людочка.
Однако когда младенцев привезли домой, и родители меня спросили: как же мы их назовём? – я не задумываясь, объявил: «Сяся-Тятяся!»
И никакие ласковые уговоры не одолели мой упорный выбор.
Вот почему моего брата зовут Александр, а имя моей сестры Наталья.
~ ~ ~ ~ ~
~ ~ ~
райские кущи
Всему когда-то настаёт конец, и первую борозду окончательной черты под моим легендарным прошлым протянули нестерпимо резкие лучи солнца.
Дальше рассчитывай только сам на себя (объявила мне та борозда), на то и память тебе дана, чтобы своими силами держал в ней факты, а родителям и без тебя забот хватает.
Конечно, мне не хватало подготовки, чтобы осмысленно интерпретировать весь этот скрип беззвучно бороздящих лемехов. В ответ я недовольно жмурил глаза, бычился лбом и отворачивал лицо от солнца, стоя на зелёном ковре, что устилал мой пьедестал.
Это Мама втащила меня за руку на взгорочек, обросший свежей молоденькой травкой.
И мы стояли там, ладонь в ладони, над головами чёрных людей, что затолпили собой всю дорогу, по которой Мама только что вела меня в детсад.
Их марширующая масса орала мне весёлые приветы. Однако моя вздёрнутая вверх рука ответно не махала, пока что не имея навыка мотивировать толпу в правильное русло. К тому же Мама сжимала её слишком крепко.
Но всё равно я чувствовал себя большим и очень важным – вон сколько взрослых зэков выкрикивают моё имя!
Слишком краткое знакомство с фактами жизни не позволяло мне в тот момент осознать, что внимание колонны расколоколилось присутствием такой красивой молодой мамы…
. .. .
Зэки строили два квартала двухэтажных домов наверху Горки и, когда они кончили первый, наша большая семья переехала в двухкомнатную квартиру на самом верхнем, втором этаже восьми-квартирного дома. Весь квартал состоял из шести домов, оцепивших прямоугольный периметр большого двора.
Подъезды всех зданий выходили во Двор, каждый целился в точно такой же подъезд точно такого же дома по ту сторону прямоугольника.
Четыре здания по углам преломлялись пополам под девяносто градусов, и в них имелось по три подъезда, а в двух оставшихся всего по одному. Но именно без этой пары коротышек, не вышел бы прямоугольник, и Двор без них остался бы просто квадратом.
Дорога твёрдого бетона охватывала наш Квартал, а также его зеркальное отражение – недостроенного близнеца – объединяя и разлучая их, как петли в 8 или в ∞. Хотя, конечно, не настолько закруглённо. Просто мне негде взять квадратную восьмёрку для наглядности.
Как только меня выпускали погулять, я спешно покидал безлюдную бездетность Двора, и убегал через дорогу в соседний, строящийся квартал.
Рабочие зэки меня не прогоняли, а когда им привозили обед, они делились со мной своим супом баландой…
Замечательно быстрый рост запаса сочных междометий в моём, на тот момент всё ещё детском лепете, прямым текстом настучал моим родителям какой у их ребёнка круг общения, в котором на обед «опять, сука, щи, хоть ху* полощи!», и они безотлагательно сдали меня в детский сад.
Горка, самая верхняя часть секретной территории, поделилась своим именем с двумя кварталами на ней. Со всех сторон закольцевавшей их дороги рос лес, но ни одному дереву не удавалось пересечь бетон дорожного покрытия…
Когда второй из кварталов «Горки» был завершён, зэки исчезли полностью. В дальнейшем строительные работы на «Объекте» (население «Почтового Ящика» почему-то предпочитали называть своё место жительства именно так) производили солдаты с чёрными погонами на плечах их формы, они же «чернопогонники».
Кроме них, имелись на Объекте и «краснопогонники», но чем такие занимались там – поныне ума не приложу.
~ ~ ~
Путь в детский сад начинался за углом нашего дома.
Надо перейти бетон окружной дороги, и топать вниз пологим затяжным спуском по простой дороге. Она тянулась к воротам в заборе из колючей проволоки вокруг бараков Учебки Новобранцев.
Однако мы до них чуть-чуть не доходили, сворачивая вправо на широкую тропу через Сосновник, в обход Учебки с её проволокой. И от неё нас отделял оставшийся на свободе чёрный пруд с высокими деревьями вдоль берега, но эти были лиственные.
Затем путь круто скатывался вниз через густую чащу молодого Ельника. За спуском открывалась широкая поляна среди леса, вся окружённая забором с просветами между остроконечных досок, которые деревьев не впускали.
А вот кустам удалось пробраться к двухэтажному зданию, охваченному сетью узких дорожек, что расходились от него к игровым площадкам с песочницами, домками-теремками, и качелями. Но не те качели, которые вперёд-обратно, а такие где вверх-вниз, и на них надо только вдвоём, а одному не получается.
Совсем близко от здания стоял даже взаправдашний автобус, короткий, но с большим носом. Стоял он на брюхе, из-за отсутствия колёс. Зато в него стало удобно зашагивать, прямо с земли. Но рулевое колесо и сиденья он сохранил, как раньше, когда ещё ездил…
На заходе в детский сад, надо сразу снимать пальто с ботинками и оставлять, чтоб уже дожидались в узком высоком шкафчике.
Тут их таких много, но только всего один, где пара весёлых Вишенок на дверце. Именно за ней, внизу – тапочки, которые нужно одеть сперва и только уж потом ступеньками подниматься на второй этаж, где три большие комнаты для разных групп.
И есть ещё одна, совсем большущая, чтобы в ней кушать, сразу всем вместе, за маленькими столиками…
. .. .
Моя детсадовская жизнь складывалась из всевозможных чувств и ощущений.
Нескрываемая гордость победителя посреди шумной раздевалки, куда набились родители разбирать своих детей и где (с подачи Мамы: «Ты же умеешь! Вот попробуй!») я обнаружил, что могу сам завязать шнурки своих ботинков на бантик, совсем без никакой помощи…