Сергей Нуртазин – Батальон прорыва (страница 20)
Убитых партизан похоронили в воронке, которая образовалась после взрыва склада боеприпасов. Когда земля скрыла тела убитых, Ербол, держа открытые ладони перед собой, начал вполголоса произносить незнакомые Казимиру слова. Скоморохова поведение казаха не удивило. В Астрахани ему приходилось видеть, как хоронят покойников мусульмане. Он понял, Ербол читает молитву, провожая земляка и друга в последний путь…
Ночь пришлось провести в землянке Двужильного. Когда Скоморохов проснулся, Казимир был уже на ногах. Бледное лицо и красные воспаленные глаза говорили о том, что он провел бессонную ночь. Разговор сапер начал с упрека:
– Вчера мы должны были их догнать, отбить пленных и отомстить за наших товарищей.
– Вчера, после перехода, мы бы этих немецких прихвостней не догнали. Но мы обязательно им отомстим. А сейчас надо уходить. Отсутствие дружков снова приведет их сюда, и, думается, не одних, а с подмогой.
– Куда пойдем?
Скоморохов, встал, надел полушубок, шапку, взял в руки трофейный немецкий автомат.
– К деду Миколе. Ему надо срочно уходить.
– Может, он уже ушел? Взрыв был слышен далеко.
Скоморохов задумчиво сказал:
– Вот это мы и проверим.
На остров пробрались благодаря Казимиру, которому не раз приходилось наведываться к лекарю. То, что они увидели, повергло их в уныние. Вместо дома деда Миколы они увидели пепелище. Рядом лежали убитые собаки. Тел деда Миколы и его жены они не нашли. Скоморохов сел на обгорелое бревно, обхватил руками голову. К нему подошел Казимир.
– Это дело Веремейчика, он знал, как пройти на остров. Похоже, они взяли стариков с собой.
Ербол огорченно спросил:
– Почему не ушли? Зачем здесь остались?
Казимир посмотрел на болото.
– С острова путь один, по нему эти нелюди сюда и пришли. Деду Миколе деваться некуда было. Да и куда ему с больной женой? Опять же, характер у него. – Казимир вновь обратился к Скоморохову: – Что будем делать, командир?
– Ночью пойдем в село. Надо поговорить с Ярыной, узнать, где находятся старики и остальные пленные, а также выяснить, где расположился этот паскудник Макар со своими ублюдками. Надеюсь, что они еще в селе.
Казимир и Ербол согласились с решением Скоморохова. Ночью все трое подобрались к дому Ярыны. Женщина впустила их в жилище, со слезами рассказала, что стариков, жену комиссара и раненого партизана вечером повесили рядом с полицейским участком.
Когда Скоморохов спросил:
– Где Веремейчик? – Ярына ответила:
– У пастарунку, ен цапер разам з палицаями, и тыя, што партызанами прыкидывалися, таксама там. Стараста Богдан да мяне прыходзиу, сказау, што пяцера з них партызаны учора забили.
Выяснилось также, что днем на железной дороге у моста взорвался поезд, а потому людей Макара оставили в селе, чтобы найти виновных. На помощь им в село прислали грузовик с немецкими солдатами. Скоморохов посмотрел на Казимира:
– Помнится, ты хотел отомстить за Дануту.
– Хотел.
– Тогда веди.
Темными улицами села подобрались к участку. Свет в окнах одноэтажного деревянного здания бывшего сельсовета был погашен. Полицаи и люди Макара спали. У дверей, кутаясь в тулуп, стоял часовой с винтовкой. Ясная луна освещала его сутулую фигуру. Казимир взял полицая на прицел. За углом соседнего дома с немецким автоматом в руках притаился Скоморохов. Он внимательно наблюдал, как Ербол подбирается к зданию с другой стороны. Еще минута, и его силуэт мелькнул у одного из окон. Удар прикладом, звон разбитого стекла, взрыв гранаты. Полуодетые полицаи и бойцы Макара с криками выбегают на улицу, выпрыгивают из окон и тут же падают на снег, сраженные выстрелами партизан. Скоморохов снова и снова давит указательным пальцем на спусковой крючок автомата. «За убитых товарищей! За Дануту! За комиссара!» Быстро меняет опустевший магазин и снова стреляет: «За Двужильного! За деда Миколу!» На другом конце улицы появляются бегущие силуэты немецких солдат. Скоморохов громко свистнул. Пора уходить…
Уходили вдвоем. Ербол, убитый пулей в голову, остался лежать рядом со зданием полицейского участка. Дворами и проулками выбрались на окраину села, побежали к лесу. Вслед раздались выстрелы, но спасительные деревья были уже близко. Скоморохов подбежал к одному из них, прислонился к шершавому стволу. Рядом на снег повалился Казимир. Передохнув несколько секунд, Андрей склонился над Казимиром, похлопал по спине.
– Вставай. Надо уходить.
Ладонь наткнулась на что-то липкое и теплое. Это была кровь. Скоморохов перевернул Казимира на спину. Он попытался что-то сказать, но вдруг дернулся и замер. Андрей пощупал пульс на шее, Казимир был мертв. Теперь из всего отряда остался только один…
Шилохвостов закурил очередную папиросу.
– Интересная история получается. Значит, говоришь, из всего отряда только ты один остался? И кто же может подтвердить твое пребывание в партизанском отряде? Засланные немцами в отряд люди и предатель Веремейчик скорее всего погибли при вашем нападении на полицейский участок, а иных свидетелей, я так понимаю, нет?
Скоморохов задумался, но вскоре обрадованно произнес:
– Есть! Есть свидетели! Родственница старика-лекаря Ярына и её сын Юрась. Они меня видели.
– Что ж, будем искать твоих Ярыну с Юрасем. А теперь расскажи, что было с тобой дальше.
– А дальше вы слышали, когда пришли на допрос. Скитался некоторое время в лесу, потом решил пробираться к линии фронта. Думал, в расположение наших войск выйду или к партизанам попаду, а попал к немцам. А ведь до фронта рукой подать оставалось. Весной они меня, оголодавшего и обессилевшего, голыми руками взяли, когда я в стоге сена спал. Похоже, что кто-то из местных меня увидел и сообщил. Там неподалеку железнодорожная станция была, где в это время наших военнопленных в вагоны грузили и в лагеря отправляли, наверное, это сборно-пересыльный пункт был. За день до моей поимки некоторые из пленных бежали, вот меня за одного из них и приняли, из-за военной формы. Потом лагерь для военнопленных под Гродно. Условия скотские, думал, не выживу. В начале июля сорок четвертого узнал, что наши войска близко. Помогло знание немецкого языка. Охранники, не подозревая о моих способностях, между собой разговаривали, а я подслушал. Из их разговора понял, что часть из нас планируют отправить дальше, в Германию, а часть уничтожить. Я рассказал об этом товарищам. Мы решили бежать. Воспользовались тем, что нас время от времени задействовали для строительства оборонительных сооружений, а иногда и как сельскохозяйственных рабочих. Мы бежали, когда нас вывели для работы в поле. Лучшего случая могло не представиться. Мы решили рискнуть. Нас было восемь человек. – Скоморохов вопросительно посмотрел на Шилохвостова. – Фамилии называть?
Старший лейтенант затушил папиросу в пепельнице, отрицательно покачал головой:
– Не надо. Я слышал на допросе, да и стенографист всё, что ты говорил, на бумаге запечатлел.
– В полдень, когда охранников разморило на солнце, мы решились. При побеге разбежались в разные стороны, чтобы сбить с толка погоню. Не знаю, удалось ли уйти другим, а мне повезло. На пути попался ручей, я по нему пошел, наверное, этим сбил со следа овчарок. Мне на границе приходилось с ними работать, я собачьи повадки хорошо изучил. Чтобы еще больше запутать преследователей, пошел не на восток, а на запад. Ночью добрел до какого-то хутора, день просидел в сене в коровнике, а следующей ночью пошел на восток. На этот раз мне повезло, через четыре дня мучений вышел в расположение одной из частей Красной армии. Теперь вот перед вами.
Шилохвостов задумчиво произнес:
– Понятно. С твоим делом крепко разбираться придется, когда что-то прояснится, я тебя вызову, а пока иди.
Скоморохов попрощался, вышел из кабинета. Теперь ему оставалось покорно ждать своей участи.
Один за другим потянулись изматывающие душу дни ожидания. На смену сентябрю пришел октябрь. Деревья начали сбрасывать разноцветные наряды, осыпая листвой землю. Скоморохов все чаще смотрел в серое неласковое небо на стаи перелётных птиц, летящих на юг, туда, где находился его родной город. Короткие дождливые дни казались Андрею неимоверно длинными и тягучими. Он ждал, что Шилохвостов со дня на день вызовет его на допрос, но ожидания оказались тщетными. Долгожданный день пришел в ноябре. Как и в прошлый раз, за ним пришел усатый старшина.
Старший лейтенант встретил его в хорошем расположении духа:
– Садись, Скоморохов. Тут вот такое дело. Мне присвоено звание капитана…
– Поздравляю.
– Спасибо. В ближайшее время отбываю на фронт, но по твоему делу я кое-что еще могу сделать. Сведения о твоем пребывании в лагере военнопленных и побеге подтвердились, но с партизанским отрядом пока не всё ясно. Нет свидетелей. Немцы сожгли село, в котором проживали Ярына и Юрась, о которых ты говорил. Где они и живы ли – пока неизвестно. Так что достоверных сведений о том, что ты был в партизанском отряде, нет. Если бы они подтвердили твои показания, тогда дело пошло бы иначе, а теперь… Ты слышал про отдельные штурмовые стрелковые батальоны? – Шилохвостов взял со стола бумагу, протянул Андрею. – Если не слышал, то читай. Только никому не говори, что я тебе давал эту бумагу в руки. Это всё, что я могу для тебя сделать. Думаю, так будет лучше, чем ГУЛАГ или штрафной батальон.