Сергей Носов – Фирс Фортинбрас (страница 35)
– Чужой.
– Чужой не чужой – общечеловеческий. А вы думаете, нет?
– Мой опыт подсказывает, что Фортинбрас жив. Фортинбрас бессмертен.
– Что-то подобное я слышал о Достоевском.
– Мы о Шекспире, – весомо произнёс Феликс.
В аллюзии на Булгакова я не стал признаваться.
– А Шекспир? – спросил я. – Он живой?
– Шекспир в могиле.
– А Фортинбрас нет?
– Вы читали пьесу? – спросил Феликс.
– Блеск. – Я терял самообладание. – Нет, просто блеск! Конечно, не читал! А надо? Мне бабушка рассказывала содержание… Советуете прочесть?.. Ладно, ладно, – попытался себя успокоить. – Так что же… если в художественном произведении… в романе, в трагедии, в поэме, например… любой, кто остаётся живым, так он уже и бессмертен?
– Мы не о любом, мы о Фортинбрасе.
– Чем же в этом смысле Фортинбрас отличается от любого другого вымышленного персонажа?
– Всем!
– Да чем же, чем?
– Просто вы не понимаете Фортинбраса.
– Я не понимаю?.. Блеск. Блеск! Я не понимаю Фортинбраса!
– Он бессмертен. Он отменяет смерть. Ну как же? Там прямым текстом говорится!..
– Что говорится? Там про бессмертие нет ни слова!
– Здравствуйте! Он приказывает унести мертвецов. Смерть перечёркнута. Он – воплощение жизни во всей её полноте! Он молод. Пушки – салют! А далее – открытая бесконечность!.. И мы – в ней!.. Вы что же, не чувствуете?..
– Нет никакой бесконечности!.. Нет ни вечности, ни бесконечности!.. Где вы видите бесконечность?..
– Везде! И Фортинбрас в неё смотрит!
– А Горацио? Он тоже остаётся живым… И свита Фортинбраса, она тоже состоит из бессмертных?
– Это всё мелочь. Главное – Фортинбрас. Он – воплощение.
– Чего воплощение? Бессмертия?.. Отстаньте от Фортинбраса! Не приставайте к нему!.. Он вам не нужен, он не ваш…
– Чей Фортинбрас, он бы сам вам ответил… жаль, что не может.
У меня перехватило дыхание.
– Что это? – недоумевал я вслух. – Зачем я спорю? И о чём, главное, о чём спорю? Вы пародия на меня. Зачем я здесь?
– Да и на сцене тоже, – проговорил Феликс.
– Что на сцене?
– Мы говорили с вами: в жизни или на сцене. И на сцене тоже. Почему бы и нет? Я бы сыграл.
– Фортинбраса?
– Он мне понятен и близок. Яркая роль.
– Вы в драмкружке занимались?
– Высокомерие вам не к лицу, – назидательно проговорил Феликс. – Будете играть Фортинбраса, держите в уме меня. С меня срисовывайте. Просто совет. Мы похожи.
– А что на Лаврентия Павловича вы похожи, вам никто не говорил?
– А Лаврентий Павлович, если вы о нём, он сам почти Фортинбрас. Ему только не дали сыграть. А то бы сыграл.
– Ого!
– Вот вам и «ого». Просто мне не безразлично, что из вас на сцене получится, поэтому говорю. Конечно, получится, тут не о чем спорить, но не такой, не бессмертный.
– Ну конечно, конечно.
– Не бессмертный, а бренный.
– Во как! Бренный Фортинбрас!..
– Потому что вы актёр.
– Неужели?
– Но, чтобы понять, о чём я говорю, надо быть меньше всего актёром. Актёрство… как вам сказать…
– Да уж скажите, скажите…
– То, чего нет в действительности.
– Нуль?
– Нет, мнимая величина.
– А вы сами-то есть?
– Есть. И буду.
– Во веки веков.
– Я не играю, не актёрствую. Я живу.
– Игра, актёрство – это жизнь моя, Феликс. Это серьёзно. Без актёрства меня нет.
– Может, как раз наоборот, вы есть, когда не актёрствуете?
– Когда я не актёрствую, я, знаете ли, действительно исчезаю. Любимая женщина так сказала, прежде чем взять и уйти. Зря вы об этом… Да, Феликс, у меня страх исчезнуть. Не быть.
– Хочешь сказать, ты просто актёр и ничего больше?
Он перешёл на «ты». (И засмеялся!)
– Я не хочу ничего сказать, не хочу говорить ни о чём! Ни просто, ни сложно! Это вы ко мне пристаёте!.. Вы все – ко мне пристаёте!..
– Подожди, а кто ты сейчас?
– Кто, кто! Тот, кто сейчас разобьёт тебе голову!
Когда я потом вспоминал эпизод, у меня перед глазами возникало на его лысом кумполе прицельное пятнышко лазерной указки. И ведь не скажешь о руке, что прожила эту секунду без участия мозга, был между ними какой-то сговор. Неоткрытая бутылка с минеральной водой опустилась ему на голову и разлетелась осколками.
37
Первая встреча с Феликсом: часто её вспоминал и сейчас вспоминаю, – тогда вошёл Буткевич в комнату, и они перекинулись двумя фразами о моей скрытности. Нашли достоинство. У меня есть достоинства, и, полагаю, оных немало, но вот уж никогда бы не подумал, что к их числу можно отнести скрытность. Примерно так им и ответил. А действительно, что мне скрывать? В чём моя скрытность? Всегда считал себя человеком открытым, я экстраверт. Это братец мой скрытен. Себе на уме.
В общем, задумался.