Сергей Нижегородцев – Сто первый (страница 3)
Внутри Сашка застучало. Бум-бум, бум-бум. Он сглотнул вязкую слюну, чувствуя, как по спине стекает холодная струйка пота. Что-то в этой трубе было неправильным, чужим, и его тело понимало это лучше, чем разум. Как удары молота по наковальне. Как шаги тяжёлых сапог по металлическому полу.
Темнота внизу словно сгустилась, приобрела форму. Она звала его. Не голосом – ощущением. Сашок почувствовал это притяжение – как будто труба была не просто металлической конструкцией, а живым существом, которое хотело его поглотить.
– Что встал? – раздался голос капитана за спиной. – Время.
Сашок не мог отвести взгляд от темноты. Она пульсировала, дышала, жила своей жизнью. И в этой темноте было что-то ещё. Кто-то ещё.
Сто первый.
Мысль пришла внезапно, словно кто-то шепнул её прямо в ухо. Сашок вздрогнул и обернулся. Никого. Только капитан Орехов, смотрящий на него с холодным нетерпением.
– Я… – начал Сашок, но голос сорвался.
Дыхание темноты стало громче. Ритмичное, глубокое. Оно заполняло пространство, вытесняя все остальные звуки. Сашок чувствовал, как его собственное дыхание невольно подстраивается под этот ритм.
Сашок глубоко вдохнул и шагнул в трубу. Ноги коснулись металла – неожиданно тёплого, почти горячего. Странно. Он ожидал холода, а не этого мягкого, живого тепла, словно труба хранила внутри себя чьё-то дыхание.
Пригнулся, чтобы не удариться головой. Спина сразу заныла от неестественной позы. Первые шаги дались с трудом – подошвы ботинок скользили по маслянистой поверхности. Пришлось двигаться осторожно, почти на ощупь, касаясь рукой стенки трубы.
Щёлкнул выключателем на налобном фонаре. Луч света прорезал темноту и упёрся в спину идущего впереди Петровича. Фигура товарища казалась нереальной – тёмный силуэт с размытыми очертаниями, будто нарисованный углём на чёрном холсте.
Сашок сделал ещё шаг. И ещё один. Звук его шагов отражался от стенок трубы, возвращаясь искажённым эхом. Шорх-шорх-шорх. Но вскоре и этот звук исчез.
Тишина обрушилась внезапно. Полная, абсолютная тишина – без единого шороха, без звука дыхания, без стука сердца. Словно кто-то нажал кнопку и выключил все звуки мира. Сашок сглотнул – и не услышал даже этого. Попытался кашлянуть – беззвучно. Постучал костяшками пальцев по металлической стенке – ничего.
Тревога начала сжимать его грудь. Он обернулся, пытаясь увидеть место, откуда они вошли. Позади ещё виднелось слабое свечение от приоткрытого входного отверстия. Впереди виднелся только мрак и очертания фигуры Петровича. Сзади не было ничего. Как будто проход, через который они попали сюда, исчез навсегда.
Мир исчез. Осталась только труба. Тёплая, живая, дышащая. И он внутри неё – крошечный, незначительный, поглощённый.
Сашок попытался крикнуть – но из горла не вырвалось ни звука. Сердце колотилось где-то в висках, но даже этого стука он не слышал. Только видел – как пульсирует кровь в глазах, как дрожит луч фонаря, как медленно движется вперёд спина Петровича.
Труба сжималась вокруг него. Не физически – он по-прежнему мог идти, согнувшись, – но каким-то иным, неосязаемым способом. Словно сама реальность сужалась до размеров этого металлического цилиндра, становясь всё плотнее, всё гуще, всё тяжелее.
Сашок сделал ещё несколько шагов и вдруг остановился. Что-то заставило его обернуться – последний раз взглянуть назад, туда, где ещё оставался свет. Крошечный круг, далекий, словно звезда в ночном небе.
В этом тусклом пятне он различил силуэт капитана Орехова. Тот стоял неподвижно, глядя в темноту трубы. Его лицо было наполовину скрыто тенью, но Сашок мог поклясться, что увидел в глазах капитана что-то странное. Не страх – нет, Орехов не из тех, кто боится. Что-то другое. Знание. Будто капитан уже видел то, что ждало их впереди.
Позади Орехова маячила ещё одна фигура. Последний боец? Но почему он медлит? Сашок прищурился, пытаясь разглядеть, кто это. Фигура казалась смутно знакомой, но тень скрывала лицо.
– Последний пошёл… – донеслось до Сашка чьё-то бормотание. А потом, после паузы: – Или нет?
Голос был тихим, но в акустике трубы он разнёсся странным эхом, словно кто-то шептал прямо в ухо. Сашок не понял, кто это сказал – капитан или тот, другой.
И тут круг света начал сужаться. Медленно, неумолимо. Сначала Сашок подумал, что это обман зрения. Но нет – люк действительно закрывался. Металлическая крышка опускалась, отсекая последнюю связь с внешним миром.
Щель становилась всё уже, силуэты расплывались, превращаясь в тени. Последнее, что увидел Сашок перед тем, как свет исчез полностью – странный жест капитана. Орехов поднял руку, словно хотел что-то сказать или предупредить. Но было уже поздно.
Лязг металла. Глухой, тяжёлый звук закрывшегося люка.
И наступила тьма.
Абсолютная, густая, осязаемая. Она обволакивала, проникала под одежду, заползала в ноздри. Сашок моргнул несколько раз, но это не помогло – темнота оставалась такой же непроницаемой. Только фонари создавали островки света, но они казались чужеродными, неуместными в этом царстве мрака.
Глава 2: Плоть металла
Шестнадцать километров по трубе отняли все силы. Когда рота наконец добралась до ниши – расширенного участка трубы у выхода – бойцы валились с ног. Ниша представляла собой металлический карман высотой в человеческий рост и шириной метров пять. Здесь можно было хотя бы встать в полный рост, размять затёкшие мышцы.
– Располагайтесь, – скомандовал капитан Орехов, сбрасывая рюкзак. – Кто знает, сколько здесь торчать придётся.
Сашок привалился спиной к холодной стенке трубы и медленно сполз вниз. Ноги гудели, спина ныла от долгих часов в согнутом положении. Вокруг шуршали, устраиваясь, товарищи. Кто-то тихо матерился, кто-то молча раскатывал коврик. Дядя Паша сел рядом с Сашком, кряхтя и растирая колени.
– Как думаешь, долго здесь сидеть будем? – шёпотом спросил Сашок.
Дядя Паша пожал плечами:
– Кто ж его знает. Может, сутки, может, неделю.
– Неделю? – Сашок не сдержал возгласа.
– Тише ты, – цыкнул дядя Паша. – На войне как на войне. Будем ждать, сколько скажут.
В другом углу ниши Вова методично раскладывал свои вещи, словно находился не в железной трубе, а в гостиничном номере. Каждый предмет на своём месте – от запасных носков до ножа.
– Артист, не мельтеши, – проворчал он, когда шутник роты попытался пристроиться рядом.
– Да я только присяду, – Артист поднял руки в примирительном жесте. – Не волнуйся, твою территорию не нарушу.
Постепенно рота утихомирилась. Кто-то уже дремал, прислонившись к стенке или соседу. Кто-то шёпотом переговаривался. Орехов сидел у самого выхода из ниши, словно часовой, охраняющий покой своих солдат.
– Сколько ждать-то будем? – донеслось из темноты.
Никто не ответил. Этот вопрос висел в спёртом воздухе ниши, отражался от металлических стенок, проникал в мысли каждого. Сколько? День? Неделю? Месяц?
Время в трубе потеряло смысл. Сашок проверил часы – стрелки показывали полночь. Но что это значило здесь, в железном чреве, отрезанном от мира?
Прошло несколько часов. Усталость постепенно отступала, сменяясь тягучим, вязким ожиданием. Кто-то спал, кто-то перешёптывался, передавая термос с чаем. Свет от налобных фонарей и переносных ламп создавал в нише призрачные тени, танцующие по изогнутым металлическим стенам.
Сашок смотрел на эти тени, пытаясь различить в них что-то знакомое. Вот эта похожа на кошку. А та – на дерево возле их дома в Липовом Ручье. Он улыбнулся своим мыслям.
Вдруг фонарь в дальнем углу ниши резко погас. Без предупреждения, без мигания – просто исчез, словно кто-то накрыл его ладонью.
– Э, что за? – донеслось из темноты.
Никто не ответил. Тишина сгустилась, стала осязаемой.
Второй фонарь – тот, что висел на крюке посередине ниши – замигал. Раз, другой. Свет то исчезал, то появлялся, выхватывая из темноты напряжённые лица солдат.
Все разговоры стихли. Сто пар глаз уставились на мигающий фонарь. В тишине было слышно только тяжёлое дыхание.
– Батарейки сели, – прошептал кто-то неуверенно.
– У обоих сразу? – возразил другой голос.
Мигающий фонарь продолжал свою нервную игру со светом и тенью. Вспышка – и Сашок видел бледное лицо Вовы, сидящего напротив. Темнота – и только силуэты, неясные очертания. Вспышка – капитан Орехов, с каменным лицом наблюдающий за происходящим.
– Твою мать, – тихо выругался кто-то в темноте. Голос был тихим, почти шёпотом, будто боялся разбудить что-то большее, чем просто страх.
Мигающий фонарь вдруг застыл в полутьме – не погас полностью, но и не горел в полную силу. Тусклый, болезненный свет едва пробивался сквозь пыльное стекло.
– Проверьте свои фонари, – раздался спокойный голос капитана Орехова. – И не устраивайте панику.
Щелчки включателей, шорох одежды. Лучи света заметались по стенам ниши, как испуганные птицы.
– У меня нормально, – сказал кто-то.
– И у меня.
– Всё работает.
Постепенно напряжение начало спадать. Но что-то изменилось в атмосфере ниши. Словно кто-то невидимый прошёл между ними, оставив после себя холодный след.
Ночь ползла медленно. Кто-то пытался спать, кто-то перешёптывался, большинство просто сидели в тишине, уставившись в пустоту. Время в трубе тянулось, как смола – густое, липкое, бесконечное.
Сашок задремал, привалившись к рюкзаку. Ему снилась мать – она стояла у калитки их дома, вглядываясь вдаль, словно ждала кого-то. Проснулся он от чужого шёпота – такого тихого, что сначала подумал, будто это продолжение сна.