Сергей Нижегородцев – Протокол Тишины (страница 2)

Внезапно двери лаборатории бесшумно разъехались, и в помещение вошёл высокий мужчина лет пятидесяти в простом сером свитере и джинсах. Ни охраны, ни помощников – он появился один, словно обычный сотрудник, зашедший поинтересоваться ходом работ. Но реакция присутствующих выдала его статус мгновенно: разговоры стихли, спины выпрямились, а Рамирес оторвался от консоли и двинулся навстречу вошедшему.

Мужчина, однако, жестом остановил Рамиреса и направился прямиком к Ивану. Его походка была лёгкой и уверенной, а на лице играла открытая улыбка, лишённая показной вежливости.

– Здравствуйте, Иван Александрович, – произнёс он на чистом русском с едва заметным акцентом. – Рад наконец познакомиться лично. Я Ричард Блейк.

Иван не смог скрыть удивления. Брови поползли вверх, а на лице отразилось неподдельное изумление. Блейк – миллиардер, основатель «Глобал скай» и главный инвестор проекта «Капсула» – не только знал его отчество, но и говорил на русском без переводчика. Это было неожиданно – один из богатейших людей планеты, технологический визионер, чьё имя не сходило с обложек деловых журналов, обратился к нему так, словно они были давними знакомыми. Иван слышал, конечно, что Блейк славится своим умением находить общий язык с людьми разных культур, но такой уровень внимания к деталям впечатлял. Особенно учитывая, что русский язык вряд ли был в списке повседневных приоритетов человека, чьи технологические империи простирались по всему миру.

– Не ожидали? – Блейк улыбнулся ещё шире, протягивая руку. – Я изучал русский в университете. Всегда считал, что лучший способ понять чужую культуру – это выучить язык.

Рукопожатие Блейка было крепким, но не демонстративным – просто уверенное прикосновение человека, привыкшего брать на себя ответственность.

– Впечатлён, – честно признался Иван. – Не каждый день встречаю американцев, говорящих по-русски без акцента из фильмов про шпионов времён холодной войны.

Блейк рассмеялся – искренне, без малейшего намёка на снисходительность.

– Я слышал, вы уже нашли нашу ахиллесову пяту, – он кивнул в сторону голограммы. – Проблема торможения. Сорок лучших инженеров бьются над ней шесть месяцев, а вам хватило пяти минут, чтобы указать на неё.

Иван ощутил странное чувство. В словах Блейка не было ни сарказма, ни упрёка – только неподдельный интерес и какая-то почти детская радость от встречи с человеком, способным увидеть то, что другие пропустили.

– Я не знаю решения, – честно признался Иван. – Пока что.

– Но вы его найдёте, – в голосе Блейка звучала абсолютная уверенность. – Именно поэтому вы здесь.

Блейк повёл Ивана в сторону небольшой переговорной комнаты, расположенной в углу лаборатории. Стеклянные стены создавали иллюзию открытости, но стоило им войти внутрь, как стекло моментально затемнилось, обеспечивая полную приватность. Рамирес и остальные инженеры остались снаружи, понимая, что их присутствие не требуется.

– Знаете, Иван, – Блейк опустился в кресло, жестом приглашая Мелихова сделать то же самое, – я всегда считал, что самые большие проблемы человечества – это не войны или бедность. Это барьеры.

Он сделал паузу, словно давая собеседнику возможность осмыслить сказанное.

– Барьеры языка, культуры, расстояния… и времени. Особенно времени. Мы живём в мире, где информация преодолевает планету за миллисекунды, но физическое перемещение всё ещё занимает часы и дни.

Иван внимательно слушал, отмечая странное сочетание делового прагматизма и почти поэтической возвышенности в словах миллиардера.

– Моя цель – соединить мир, – продолжил Блейк, подавшись вперёд. – Убрать время как барьер. Представьте мир, где расстояние между Нью-Йорком и Москвой – это не одиннадцать часов полёта, а тридцать минут. Где деловая встреча на другом конце света – это не вопрос планирования на неделю вперёд, а вопрос получаса.

Иван кивнул, но внутри шевельнулось странное чувство. А разве не любовь должна этим заниматься? – мелькнула непрошеная мысль. Соединять, сближать, преодолевать барьеры? Образ Алёны на мгновение всплыл в памяти, но он тут же отогнал его.

– Проект окупится практически сразу, – продолжил Блейк, не заметив мимолётного изменения в выражении лица собеседника. – Путешествие будет стоить дешевле, чем полёт на частном самолёте, при этом мы сократим время в двадцать раз. И что особенно важно – это намного лучше для экологии. Никаких тонн углекислого газа, выбрасываемых в атмосферу.

– Звучит убедительно, – ответил Иван, хотя в глубине души лёгкий скепсис никуда не делся. Он слишком хорошо знал, как самые благие намерения могут обернуться неожиданными последствиями. Особенно когда речь идёт о технологиях такого масштаба.

– Но главное – это время, – Блейк произнёс это с особенным акцентом, словно время было для него чем-то личным, почти священным. – Мы подарим людям время. Самый ценный ресурс на земле.

Через два часа после встречи с Блейком Иван уже сидел в просторном конференц-зале на тридцать втором этаже. Панорамные окна открывали захватывающий вид на Манхэттен, но никто из присутствующих не обращал внимания на городской пейзаж. Все взгляды были прикованы к большому голографическому экрану, где сменяли друг друга технические схемы и расчёты.

Инженерная команда состояла из восьми человек – молодых, энергичных специалистов с идеальной осанкой и уверенными движениями. Они по очереди выходили к экрану, представляя свои части проекта. Каждый говорил чётко, без лишних слов, как будто все они прошли один и тот же тренинг по презентациям.

– Система запуска оптимизирована для минимизации перегрузок, – докладывал худощавый инженер с короткой стрижкой, демонстрируя анимацию взлёта капсулы. – Мы используем многоступенчатое ускорение, чтобы сделать процесс максимально комфортным для пассажира.

Иван внимательно следил за презентацией, изредка делая пометки в электронном блокноте. Его лицо оставалось непроницаемым, но внутри нарастало смутное беспокойство. Что-то в этих безупречных расчётах и глянцевых анимациях казалось ему оторванным от реальности.

– Траектория полёта рассчитана с учётом оптимального расхода топлива, – продолжал другой инженер, азиат с аккуратно уложенными волосами. – Наш алгоритм постоянно корректирует курс, учитывая атмосферные условия и магнитные аномалии.

Слайды сменялись один за другим. Графики, диаграммы, уравнения. Всё выглядело безупречно, каждая деталь была продумана. По крайней мере, на экране.

Наконец, очередь дошла до системы торможения – той самой проблемы, которую Иван выявил с первого взгляда. Высокая женщина с рыжими волосами, собранными в хвост, уверенно вышла к экрану.

– Для решения проблемы торможения мы разработали систему воздушного сопротивления с изменяемой геометрией, – она продемонстрировала, как капсула трансформируется при входе в плотные слои атмосферы. – Наши расчёты показывают, что это позволит снизить скорость до приемлемой для финального этапа посадки.

Иван наконец не выдержал и прервал презентацию.

– На бумаге красиво, но так не полетит.

В конференц-зале воцарилась абсолютная тишина. Инженеры переглянулись, а докладчица замерла с открытым ртом. Иван почувствовал, как воздух в помещении словно сгустился.

– Он всегда такой? – шепнул один из инженеров своему коллеге, явно не рассчитывая, что Иван поймёт.

– Нет, обычно я более дипломатичен, – ответил Иван по-английски, заставив инженера вздрогнуть от неожиданности. – Но система с изменяемой геометрией не решит проблему торможения при тех скоростях, о которых мы говорим. Это как пытаться остановить поезд, выставив руку в окно.

Рыжеволосая женщина, представившаяся как доктор Нгуен, прищурилась.

– Доктор Мелихов, мы провели десятки симуляций…

– Симуляции основаны на моделях, – перебил Иван. – А модели хороши ровно настолько, насколько точны их допущения. Вы учли эффект Шрамма при входе в атмосферу?

В комнате повисла тишина. Рамирес, сидевший в углу, заинтересованно подался вперёд.

– Эффект Шрамма считается теоретическим, – наконец произнесла доктор Нгуен. – Нет экспериментальных данных…

– Потому что никто не пытался тормозить объект, движущийся с такой скоростью, в верхних слоях атмосферы, – закончил за неё Иван. – Но если вы ошибаетесь, ваша капсула превратится в метеорит.

Рамирес объявил перерыв, когда напряжение в комнате достигло критической точки. Инженеры разбрелись по конференц-залу, собираясь небольшими группами и негромко переговариваясь. Иван направился к столику с кофе, чувствуя на себе взгляды коллег – смесь раздражения, любопытства и, возможно, уважения.

Он как раз добавлял сахар в чашку, когда к нему подошёл молодой инженер с азиатской внешностью.

–Добрый день, – обратился он к Ивану с дружелюбной улыбкой. – Заслон… is that something about elephants? Что-то про слонов, верно?

Иван поднял взгляд от чашки и, не моргнув глазом, ответил:

– Если вы слон – мы за вас. Полное прикрытие.

Инженер недоуменно моргнул. Несколько человек, стоявших рядом, обернулись, пытаясь понять, что происходит. Тишина длилась несколько секунд, пока кто-то из стоявших рядом – кажется, это был Рамирес – не фыркнул от смеха. За ним рассмеялся ещё один инженер, потом ещё один, и вскоре весь конференц-зал наполнился смехом.