Сергей Никоненко – Параллели (страница 37)
– Зухра, когда мы поженились, наверное, это было не совсем верным решением. Наши родители решили, что нам пора пожениться. Мои родители видели в тебе хорошую пару для меня, твои, я предполагаю, хорошую пару для тебя. У нас родилась дочь, но за это время в моем сердце не зажглась любовь к тебе. Не знаю, как у тебя, какие чувства испытываешь ты ко мне. Но я действительно полюбил Нарию и ничего с этим сделать не могу. Возможно, это пройдет само собой, нужно подождать.
– И ты так спокойно говоришь мне о своей неверности? Что с тобой, Галим? Ты не должен так был поступать ни со мной, ни с бедной Нарией. Это непорядочно, Галим.
– Порядочно, не порядочно. что я мог сделать? Страстное чувство захлестнуло меня. Я не в силах ему сопротивляться! Я предлагаю все оставить как есть, дать времени самому решить, что будет с нами дальше.
– Но это невозможно! По крайней мере, в нашей семье эти вещи недопустимы. Я не смогу с этим смириться. Ты должен оставить эту женщину, не морочь ей голову. Ты должен заниматься семьей, нашей дочерью!
– Чем я должен заниматься, я и сам знаю, в указаниях женщины я не нуждаюсь. Мусульманин может иметь несколько жен, так гласит Коран.
– С каких пор ты стал так религиозен? А как же твои пламенные речи о строительстве нового мира?
– Эти речи звучат для внешних слушателей, в своем доме я могу устанавливать свои правила.
– Нет, не можешь, я твоя жена и подчиняюсь определенным требованиям, не только потому, что делю их на внешние и внутренние, а потому, что это справедливо, в первую очередь, для тех, кого мы любим.
– А мы что, с тобой по любви женились? Так решили наши родители и все.
– Легко искать себе оправдание и винить во всем родителей, мы могли воспротивиться их решению, в особенности ты, мужчина. И тогда не было бы такой нелепой ситуации.
– Какая разница, есть ситуация или ее нет. Кому до нас есть дело?
– Прежде всего нам самим, Галим.
– Если ты не хочешь оставлять эту женщину, сделай для себя самого выбор. И, я думаю, расскажи об этом своем увлечении своим родителям.
– Зачем мне родителям об этом рассказывать, беспокоить их!
– Если ты этого не сделаешь и не оставишь эту женщину, тогда это сделаю я сама.
– И кто тебе поверит? Я лично буду настаивать на том, что это твое воображение, больное женское воображение. Не более.
– Галим, ты слышишь себя? Что ты говоришь? Ты способен на обман своих родителей?!
Зухра встала, подошла к окну и, открыв форточку, закончила их разговор.
– Опомнись, прошу тебя, не губи ни себя, ни меня. Пора спать.
Она устало посмотрела на мужа и вышла в спальню. Галим еще долго сидел на кухне, пил чай, рассуждал о том и о сем. Наконец, встал, хлопнул себя по колену и со словами: «Возомнила о себе! Будет меня еще учить, женщина! Да куда она денется!» вышел в общую комнату и беззаботно растянулся на диване. Эту ночь они спали порознь. Утром, наскоро позавтракав, он ушел на работу как ни в чем не бывало, словно вовсе и не было этого разговора.
Через месяц Зухра с дочерью отправилась проведать родителей. Те встретили их радостно и поинтересовались, почему она приехала без Галима.
– Вероятно, он сильно занят?
Зухра ответила утвердительно. Она не хотела расстраивать родителей рассказом о неблагополучии в их семье. Тем более, что Зухра искренне считала необходимым, что бы сам Галим рассказал родителям и с той, и с другой стороны о создавшейся проблеме, если он все-таки решит бросить их с Сонией. Если же он оставит все как есть, тогда она будет принимать сама решение относительно будущего их семьи.
Но время шло, а муж по-прежнему ничего не предпринимал, его полностью устраивала сложившаяся картина. Через месяц Зухра с дочерью перешли в заводское общежитие. Поначалу Галим даже разволновался, но затем как-то успокоился, словно ровным счетом ничего не произошло. Узнав об этом, к ним в общежитие приехал отец Зухры, он долго добивался от дочери причины ее поступка, пока она ему не сказала обо всем как есть. Не поверив в случившееся, отец поехал к Галиму. Тот все отрицал и обвинил Зухру в самодурстве, в том, что она бросила его, верит досужим сплетням и, несмотря на то, что у них дочь, она не хочет возвращаться. Отец приехал к дочери и опять стал допытываться у нее, что случилось, верна ли она мужу и почему не хочет возвращаться домой. Затем отец стал жестко настаивать на сохранении семьи и благоразумии поведения дочери. И, наконец, дав ей срок до понедельника, выругав ее упрямый характер, в сердцах уехал домой.
Зухра понимала, что перед всеми она получалась виновата во всем, в том, что не слушает отца, в том, что не слушает мужа, не жалеет дочь, не борется за сохранение семьи. И все-таки Зухра решила не сдаваться, а добиться нормальных – правдивых – отношений с мужем. Но время шло, а ничего не менялось. Брат, навестивший ее в городе, привез дурную весть. Отец запретил ей появляться в доме без Галима, по крайней мере, до того момента, пока она с ним не помирится.
Равиль Кадырович был из тех татарских мужчин, что крепко помнили традиции своего народа, чтили своих предков и не допускали непослушание в семье. Они с женой Розой имели четырех сыновей: Касыма, Рустама, Марата, Ленара и трех дочерей: Зухру, Минзию и Гульнару. Особенно отец любил старших детей, сына Касыма и дочь Зухру. Воспитывая их в особой строгости и все же не обделяя любовью, Равиль Кадырович смело возлагал на старших детей свои надежды, как на опору всей их семьи в будущем. Между детьми сложились искренние и добрые отношения. Особо тепло общались Касым и Зухра, часто деля между собой ответственность за младших. Мать – Роза – была женщиной мягкой, и никогда не перечила мужу ни в чем. Все свое внимание и любовь мать посвятила детям. В их доме часто бывали братья матери: Хайдар и Давлет, которые с удовольствием играли с племянниками, приносили им подарки, да и просто баловали их. Дети любили маминых братьев, охотно бывали у них в гостях или напрашивались с ними на какое-либо дело. Поэтому, когда в семье и среди ближайших родственников узнали об уходе Зухры от мужа, никто не мог понять, что случилось, но ее поступок все же вызвал неодобрение. Равиль не позволил Розе съездить к дочери, поговорить с ней, выяснить, что же у них с Галимом происходит. Строгость Равиля загоняла и его самого в угол, из которого ему все труднее было выйти, сохранив лицо. Здесь еще и родители Галима пришли к ним в гости и выдвинули множество упреков в адрес их дочери.
Наконец, Равиль не выдержал и вновь поехал в Казань. Разыскав дочь в общежитии, он вошел в ее комнату и, не раздеваясь, с порога посыпал на нее упреки.
– Зухра, что ты творишь, почему не живешь с мужем? Зачем ты позоришь нас с матерью?
– Отец, я рассказала тебе правду, Галим продолжает жить с той женщиной, неужели ты считаешь это допустимым? У нас дочь, она не должна знать такое о своем отце!
– Только терпение, Зухра, может помочь нам всем. Ты разрушаешь семью, показываешь дурной пример нашей внучке и своей дочери. Сония добрая, хорошая девочка, она сама сможет, повзрослев, разобраться во всем. Ты ее лишаешь отца. Поступая так, ты разрушаешь авторитет отца в ее глазах, учишь непослушанию. Это очень плохо для всех! К нам приходили родители Галима, что прикажешь им отвечать, мне стыдно, что моя дочь не имеет женского терпения и мудрости своей матери. Собирайся, вы поедете с Сонией домой, там будем разбираться в сложившейся ситуации.
– Отец, я не могу уехать с тобой домой, я работаю, так делать нельзя, мне потребуется время. Ты пойми, завод – это не наша деревня, нельзя, не предупредив начальства, вот так, сесть и уехать.
– Я знаю, дочка. Только я вижу по твоим глазам, что ты и вовсе не хочешь ехать.
– Ты прав, не хочу. Ты предлагаешь мне смириться с недостойным поведением мужа, у которого я посмела попросить вернуться в семью, и только.
– Галим все твои упреки отвергает, кто из вас прав, кто нет, это нужно спокойно разбираться, и лучшего места, чем родной дом, не найти.
– Так почему Галим не возвращается домой к своим родителям, не покажется перед ними и вами одновременно?
– Зухра, ты забываешь, Галим взрослый мужчина, он руководит людьми. Я не могу диктовать ему условия. Для этого у него есть его родной отец.
– Тогда зачем возвращаться мне, если все равно все зависит от Галима? Я потеряю работу, ты знаешь, что она мне нравится. А он возьмет и не приедет, а я буду сидеть и ждать его в деревне?
– Ты поступишь так, как должна поступать женщина в нашей семье.
– То есть женщина в нашей семье должна униженно просить мужа вернуться?
– Не униженно, а терпеливо!
Равиль встал, этот разговор с дочерью давался ему с трудом, терпение заканчивалось. Он стал похаживать по комнате взад и вперед, потом резко остановился и заговорил.
– Вот что, Зухра, ты знаешь, что я тебя всегда любил, но даже моему терпению приходит конец! Если ты в ближайшее время, минимум к концу следующей недели, не появишься дома… последовала длинная пауза, после чего, выдыхая с силой воздух, Равиль продолжил: – Тогда можешь забыть о нашей семье, я вычеркну тебя из своего сердца!
Он встал и, не дождавшись какого-либо ответа, вышел в коридор. Дверь за ним закрылась с шумом свалившейся глыбы. Зухра попыталась кинуться вслед за ним со словами «отец!», но ее ноги, словно став ватными, отказались ей подчиниться, а в горле застряло громкое «отец!». Она не сделала ни единого шага, как скошенная трава, она опустилась на пол и, уткнувшись в собственные руки, тихо разрыдалась. В таком положение она просидела ровно до того момента, пока к ней не постучали и вежливый мужской голос спросил: «Можно?» В следующую минуту дверь приоткрылась и на пороге появился Андрей. Какое-то время он стоял в нерешительности, затем набрался смелости, вошел и, наклонившись над Зухрой, спросил: