Сергей Никоненко – Параллели (страница 35)

Через какое-то время вернулась к столу и Люба. В глаза Ивана она не смотрела, занялась столом, то что-то приносила, то вновь что-то убирала со стола. Твердо она знала только одно – буря миновала. Теперь веселье продолжится допоздна, пока Иван окончательно не охмелеет и не уляжется спать. Утром он проснётся, абсолютно ничего не помня из застольного вечера. Поспешит на работу и все будет нормально, ровно до того, пока его головушку не одурманит очередная выпивка.

Так и текла ее женская жизнь, состоящая из череды взаимоотношений с трезвым, работящим и веселым мужем, и мужем, одурманенным выпивкой, горячностью, отчаянно жестоким, цепляющимся за каждое неудачное слово, нередко прибегающим к жестоким побоям и надменным издевательствам над ней. И все-таки общественное мнение довлело и заставляло терпеть всякое, только б гордо носить звание замужней женщины, имеющей «нормальную» семью с мужем и детьми. Удивительно было другое – как же высокая мораль общественных установок, положительные герои художественных фильмов, обретающие просто всеобщую любовь и почитание, были бессильны перед замкнутым миром семьи, где подчас царили невежество и насилие, граничащее с угрозой самой жизни наиболее незащищенных – матери и детей.

Тем не менее, семья Мооров разрасталась, с каждым годом прибавляя в детях, пока в ней не родилось пятеро сыновей и одна дочка. Иван был отличным работником, пользующимся заслуженным уважением своих коллег по работе. Он и впрямь стал опытным шофером, аккуратно водившим автомобиль, за техническую исправность которого начальству можно было не беспокоиться. Люба работала в столовой и была рада возможности подкормить многочисленных деток избытками продуктов рабочей столовой. Ее великолепная фигура, длинная густая коса и «цыганистая» внешность, словно магнитом, притягивала противоположный пол, доставляя ей множество неудобств и проблем. Однако это же мужское внимание приятно льстило, давало уверенность в собственной ценности, самодостаточности себя как женщины.

Частенько сравнивая Ивана с другими знакомыми мужчинами, она не могла не замечать, что во многих семьях происходили подобные явления, спровоцированные выпивкой мужей. Иван, как и следовало ожидать, без выпивки был спокоен, занимался домашними делами, одним словом, не доставлял никаких хлопот, всегда был чем-то занят вне дома, работа же часто отнимала слишком много времени. Рабочие недели неслись одна за одной, где уж здесь расслабишься. За неделю-другую все обиды забывались, и семья опять плыла по жизни обычным курсом. У Ивана устойчиво держалось в голове: «Да что спьяну не выкинешь. Что на это внимание-то обращать!» У Любы в свою очередь: «Да с пьяного что возьмешь? Мой не хуже других-то. Да и кому я нужна с детьми-то? Да и как их поднять без родного отца? Ладно уж, как-нибудь сладим».

Спасением в этой ситуации была короткая женская память, сосредоточенность на детях, да на нуждах семьи. Может быть, с рубежа какого-то времени такая позиция для кого-то и покажется странной, даже ущербной, но в 70-е годы двадцатого столетия в Казахстане, заполненном массами высланных с центральных районов страны людьми, эта позиция была не только общепринятой, но и рядовой, обычной, не нуждающейся в дополнительном обсуждении. Землянка, в которой обитала семья Мооров, давно уже стала слишком тесной для такого количества людей. Так как земельный участок сам по себе был довольно просторен и составлял более 10 соток, Иван решил ставить новый дом. Работа шофером давала дополнительные преимущества, можно было использовать грузовик, в том числе для доставки домой стройматериалов.

Второй и основной удачей, редкостной для города, была возможность выписать на станции использованные шпалы. И хотя в других условиях шпалы, пропитанные «креозотом», были слишком опасны для здоровья человека, но здесь, в северном Казахстане, с его лютыми и продолжительными зимами до шести месяцев, деревянные шпалы были дефицитным и ценным стеновым стройматериалом. Обладая двумя параллельными идеально плоскими сторонами, шпалы плотно ложились одна на другую, обеспечивая сцепные и теплоизолирующие свойства. Затем они скреплялись мощными железными скобами. Шпалы годились под дверные и оконные проемы, обеспечивали связку внахлёст, пересечение с перегородками, и таким образом позволяли строителям создать обширный по площади и высоте короб, стоящий на прочном высоком каменном фундаменте. Камень-сланец добывался в пригородном карьере, был прочен, легок в применении и доступен для населения. Шпальный дом, обитый внутри дранкой, а снаружи, как правило, металлической сеткой-рабицей и оштукатуренный, представлял немалую ценность и становился желанным и комфортным жильем. А если дом еще к тому же оснащался водяным отоплением, что позволяло заменить две печи одной, то такое жилье было достойно самых высоких похвал.

Старую землянку Иван с Любой не стали сносить, в ней продолжала жить мать Ивана – Эльза, чему сама Люба была несказанно рада, так как это исключало пересечение женщин на замкнутой территории кухни. Очень многое в жизни супругов изменилось к лучшему, росли дети, сыновья становились надежными помощниками отцу, улучшились жилищные условия, появился кое-какой достаток. Одним словом, сама семья проходила свой путь собственной эволюции. Жизнь вокруг становилась более спокойной и сытной, прошла «хрущевская оттепель», расцветала брежневская стабильность, строились школы, сады, предприятия, одним словом, город рос, менялся, хорошел. Вот только Иван у Любы, его поведение после выпитого горячительного не менялось вовсе. И ей по-прежнему приходилось прятаться, убегать, ожидать, когда он уснет, и в итоге дожидаться его отрезвления. Любу это печалило и тяготило, но что-то менять не было никаких сил, и они плыли и плыли далее по своему жизненному течению. Каждый со своей правдой!

Кадыр

Маленькое татарское село под Казанью было населено в основном небогатыми, но большими семьями. Зухра, младшая дочь Касыма и Флюзе, была замужем. С мужем Галимом и дочерью Сонией они жили по соседству с родителями Зухры, в семье мужа с его родителями. Жизнь в семье мужа не была для нее легкой, но она очень надеялась на то, что они вскоре обзаведутся своим домом, и они с мужем перестанут ютиться в маленькой комнате, отведённой им после женитьбы. Зухра очень любила своих родителей и во всем их слушалась, поэтому, когда отец заговорил с ней о замужестве, она внимательно его выслушала и смело сообщила ему о том, что еще не готова создавать семью. Однако отец настаивал на приходе такого времени, а также на солидности жениха Галима, который только-только вернулся из Казани, где успешно закончил ремесленное училище и теперь будет работать бригадиром полеводческой бригады.

– Тебе, дочка, – говорил отец, – пора устраивать свою жизнь, ты выросла, мы стареем и пока можем тебе помочь, нужно устраиваться.

Зухра знала Галима с детства, любознательный мальчишка, всегда рассказывал какие-то забавные истории, о которых прочел в книгах, был всегда словоохотлив и пользовался за это заслуженным вниманием. Подростком он уехал в город и, как потом выяснилось, остался там учиться в семье своего дяди. И вот теперь, возмужавший и образованный, вернулся в свое село работать. Через какое-то время к ним пожаловали родители Галима и долго о чем-то говорили с ее родителями. Спустя некоторое время отец стал заводить с ней разговоры о будущем. Зухра, как могла, отбивалась от этих разговоров, но сильно перечить отцу не могла, это в их семье не поощрялось. Она действительно выросла, стала стройной и красивой девушкой, и ей действительно хотелось замуж, так было принято. В этом отец был прав, наконец, она согласилась с его доводами и осенью 1933 года вышла замуж за Галима.

Вначале все в их семье было хорошо, она вскоре родила дочку Сонию, вышла на работу. К сожалению, у мужа что-то не ладилось с работой, он не находил общий язык со своими работниками в бригаде, часто приходил домой раздраженный и срывался на дочке и жене. Зухра терпеливо относилась к этим придиркам, да и в чужом доме она не могла себя вести иначе. Как-то зимой Галим заговорил о переезде в Казань, там якобы его ждало выгодное предложение по работе. Родители поддержали сына и посоветовали им ехать в Казань, жить и работать.

Галим уволился, собрал семью, и они переехали в Казань. Там сняли квартиру и начали осваиваться. Галима на работу взял его дядя, и вроде бы все пошло помаленьку налаживаться, но, к сожалению, как всегда, вмешался случай. Помощь дяди сыграла для их молодой семьи плохую службу. Галим почему-то уверился в своей исключительности, стал плохо обращаться с людьми, становился все заносчивее и невнимательнее. Работники это видели и не старались ему помогать в работе. После нескольких неудач Галим стал находить утешение в забытье, которое все чаще приходило вместе со спиртным. В семье Зухры спиртное было под запретом, ее отец Касым был человеком очень строгих правил, не позволяя ни себе, ни своим детям каких бы то ни было вольностей. Зухра ни с кем не делилась проблемами, возникшими в семье, внешне у них все было благополучно, они работали, ждали жилье, растили дочь. Галим часто по работе ездил во всевозможные командировки. Возвращался оттуда усталый и взвинченный, с ним было сложно первые два-три дня. Лишь после этого периода он вновь входил в быт семьи и как бы окончательно возвращался в нее. Соние исполнилось три годика и ее определили в садик. Зухра попросила мужа разрешить ей работать, Галим не возражал, и она устроилась на соседнее с ним предприятие.