Сергей Никоненко – Далёкие милые были (страница 43)
В одно мгновенье ошеломляющая новость вызвала такой восторг, такие эмоции, такие крики, такой звон!.. Ура! Ура! Ура!.. Гагарин! Наш! Первый! Радость зашкаливала. Это ликование что-то мне напоминало. Ну, конечно же! Девятое мая 1945 года. Победа! Это была ПОБЕДА! Наша победа! Мы, русские, первые в космосе!
Ни 12, ни 13 апреля занятий не было. 14-го, казалось, вся Москва вышла встречать ставшего навеки родным Юру.
В учебной студии института я снялся у Байтенова в короткометражке «Зона» для курсовой работы, а ещё у Бориса Григорьева – играл Безайса (это по книге Виктора Кина «По ту сторону»).
А ещё – на четвёртый день после полёта Гагарина – мне стукнуло 20 лет. Отметил событие и с роднёй, отметил и на курсе. Как раз в тот день Тамара Фёдоровна, оценивая работу Булата Мансурова, произнесла заветное «лапидарно». Мы гуляли в аудитории с песнями и танцами, пока комендант Борис Иванович не попросил нас покинуть институт. Лужина подарила мне книжку, надписав её: «Будь счастлив, Дон Гуан».
На перемене новая студентка на нашем курсе Галочка Польских объявила:
– Тарковский джинсы продаёт.
Разложив джинсы в холле второго этажа, Тарковский уже торговался с тремя студентами. Мне очень хотелось ходить в настоящих джинсах – синих, с медными заклёпками. Но у Тарковского были даже не джинсы, а какие-то штаны серого цвета.
– Разве это джинсы? – спрашиваю.
– Это пойские, – Андрей не выговаривал «л».
– Джинсы – они синего цвета.
– А эти серого. Какая разница?
– А заклёпки медные где?
– Эта мода быва и пропава.
– Да настоящие-то джинсы поставишь – и они стоят. А эти – тряпка какая-то!
– У них и цена другая…
В общем, не купил я у Тарковского джинсы, однако подвернулся другой случай. Мой сокурсник, индонезиец Шуман, снимал для курсовой работы сюжет про молодых ребят, выросших на улице, – про шпану. В этой короткометражке он предложил мне сыграть главную роль. Я согласился, но с условием, что за работу он мне достанет настоящие джинсы. Ударили по рукам – и уже через неделю я форсил в самых что ни на есть джинсах – синих и с медными заклёпками.
Как-то Жанна Болотова – «чистейшей прелести чистейший образец» – отводит меня в сторону и «совершенно секретно» приглашает на свою свадьбу. Просит держать всё в тайне, сказав, что со всего курса позвала только меня и Мишу Кобахидзе.
– А он-то кто?
– Кто – он?
– Ну, этот – жених?
– Коля Двугубский.
Вот тихоня!.. Скрытная какая! Прям разведчица. Какого парня захомутала! Художник. С шикарными манерами. Сама элегантность. Светлый замшевый пиджак. Даже неприступные киноведки на него засматривались.
На свадьбе от Жанны-невесты невозможно было глаз отвести – «то ли девочка, то ли виденье». Больше всего запомнился отец Жанны Андрей Иванович, Герой Советского Союза, – это он «подарил» дочке такой невероятной красоты глаза. Однако было заметно, что на свадьбе он нервничал, верно, переживал за дочь.
На майские праздники улетел в Ялту – вызвали. Съёмки фильма заканчивались. Зоя Фёдорова была на этот раз с дочкой Викой, просила меня в моё свободное от работы время погулять с ней. Стояла бархатная летняя погода. Вика – пятнадцатилетняя стройная красавица с громадными глазами, нарядная, с маленьким приёмником-транзистором на ремешке через плечо. Такое чудо выходило погулять на набережную Ялты! Мы покупали батон хлеба или бублики и кормили чаек. Вику это занятие премного веселило. Порою забывая, что она – барышня, Вика прыгала от счастья, как ребёнок. Помимо нас променад совершали и Михаил Иванович Пуговкин с супругой Александрой Николаевной. Пуговкин поделился, какую для него жена придумала утреннюю гимнастику: высыпаешь на пол коробок спичек и собираешь по одной обратно, наклоняясь не сгибая колен.
К концу мая всё было готово для экзамена по мастерству за 4-й семестр. Проводили его в два дня – нужно было отсмотреть отрывки у 20 режиссёров. Педагоги в институте говорили, что в вузе ещё не было такого экзамена – показов такой мощи.
Я был занят в 13 отрывках. Меня и Таню Гаврилову освободили даже от перестановки декораций и выгородок. Помню, что едва-едва успевал переодеваться для очередного показа. Заканчивали экзамен отрывком по «Войне и миру» – как говорили, лучшим из всех тогда. Отыграли отрывок, прошли за кулисы – за нами Сергей Аполлинариевич. Нашёл меня, молча обхватил мою голову и прижал к себе. Для меня это было выше любой пятёрки, больше всяких слов…
Неделю спустя Герасимов принёс на занятие сценарий фильма «Люди и звери». Началась читка. Сергей Аполлинариевич читал негромко, удивительно точно определяя характеры персонажей с помощью интонации.
«Люди и звери» – первый фильм, заговоривший о тех, кто лишился Родины в силу самых разных причин. После Великой Отечественной на военнопленных долгое время смотрели как на изменников, предателей. Этот постулат был спущен сверху и обрёл силу негласного закона. И вдруг! – призыв к милосердию. Он явно угадывался в тексте сценария. Если в реальности помочь людям было тогда невозможно, то кинематограф, встав на их защиту, своим специфическим художественным языком доносил до нас правду жизни и расширял наши сердца.
О том, что Герасимов пишет сценарий, я знал загодя. Источник – стенографистка Лидия Сергеевна Ямайкер, к которой мы с Татарским изредка захаживали на ужин с водочкой. Витька был знаком с ней с незапамятных времён.
После обсуждения сценария Герасимов объявил, что через месяц приступает к съёмкам, и в картине будут играть Тамара Фёдоровна и Жанна Болотова. Большая роль – русской эмигрантки – досталась Тане Гавриловой. Мне мастер определил роль с серьёзной драматической нагрузкой – племянник главного героя. Я захлёбывался счастьем.
А на сердечном фронте у меня без перемен. Позвал Иру посмотреть новый фильм – отказ: говорит, сессия, времени в обрез. Сдаст экзамены – уедет, а приедет, ей будет уже восемнадцать – уже взрослая. Думал, как бы мне вытащить эту «занозу», эту амурову стрелу – не вынималась.
Окончание второго курса отметили небольшим загулом с Васей Шукшиным и Виталием Каневским (прилип к Васе и всё!). Три дня и три ночи пировали у меня дома. Потом Шукшин куда-то уехал.
Отслужил срочную службу в армии Лёнька Нечаев. При встрече рассказывал про армейскую жизнь.
– Отъелся хоть в армии?
– Отъелся. Но всю службу мечтал о французской булке с маслом и вареньем.
Я тут же исполнил его мечту – повёз к себе домой, а по дороге купил французских булок и сливочного масла. Пообедав у меня, Лёнька на десерт навернул три булки с маслом и клубничным вареньем – литр умял.
– У-уф! Всё – мечта сбылась!
Лёнька решил поступать на актёрский во ВГИК. Я стал ему помогать – занимался с ним.
Глава 6
Кино и жизнь: Уроки мастерства
Мне позвонили с «Мосфильма» из съёмочной группы «Жизнь сначала» и предложили сыграть в этом фильме эпизодическую роль. Приехал на студию, прочитал сценарий – понравился, и я согласился. Режиссёра фильма Льва Рудника увидел уже на съёмочной площадке. Встретил бывшую однокурсницу Ольгу Красину, у неё была большая роль. Ещё там снимался Кирилл Столяров – в то время уже известный актёр. А главную роль играла талантливейшая актриса Лидия Сухаревская, она же была автором сценария этого фильма.
После второго курса нам уже разрешили сниматься в кино, мало того, мастер сам рекомендовал нас, своих учеников, режиссёрам. Так к Ростоцкому на главную роль в фильме «На семи ветрах» попала Лариса Лужина. Своему выпускнику Юлию Карасику Герасимов порекомендовал Галю Польских в фильм «Дикая собака динго». Тарковский взял в «Иваново детство» Женьку Жарикова, Хуциев – Губенко в «Заставу Ильича». Валерка Малышев попал к режиссёру Юрию Егорову в фильм «Командировка». И мне там досталась небольшая роль – заводила туристского отряда. А съёмки предстояли в Крыму, в уже родной для меня Ялте.
Эпизод с туристами снимали целую неделю, в одной из сцен был задействован Олег Ефремов. Когда весь материал для фильма отсняли и начался монтаж, Юрий Павлович целиком вырезал наш туристский эпизод – он оказался ненужным для картины. Вот как в кино бывает. Многие режиссёры свидетельствовали: фильм рождается при монтаже. А вот и ещё одно близкое по смыслу утверждение: «Отсеки всё лишнее от камня, и получится скульптура»[48].
В начале августа вызвали на студию им. Горького в группу «Люди и звери». Мне вручили билет на поезд до Севастополя и сколько-то суточных. Зашёл во ВГИК – благо рядом. Встретил очень красивую Таню Иваненко (с тех пор как я видел её в последний раз, она стала ещё краше). Поделилась, что снова штурмует наш институт. Зашли мы с ней в аудиторию, она почитала кое-что из своей программы. Я ей что-то там посоветовал и пожелал удачи. И в этот раз она таки Тане улыбнулась – её приняли.
И Лёнька Нечаев тоже поступил. Ему выпало учиться с Таней Иваненко, Олей Гобзевой, Станиславом Говорухиным. А вот по части мастеров курс оказался невезучим. Набирал студентов Ю. С. Победоносцев, довольно скоро его сменил Б. П. Чирков, но не прошло и года, как на его месте оказался Яков Сегель. Мастерская, по примеру всех герасимовских, была объединённая – режиссёры учились вместе с актёрами. Где-то в середине второго курса Сегель предложил Лёньке перейти учиться на режиссёра.