Сергей Никоненко – Далёкие милые были (страница 34)

Семён Минаевич на этот раз у нас засиделся. Достал из бокового кармана пиджака сложенную картонку, извлёк из неё листок отрывного календаря. На обороте был напечатан его рассказик «Хитрый пескарь». Он начал читать его маме, а она делала вид, что ей интересно.

Отец пришёл с работы. Мама разогрела ему ужин.

– Семён Минаич, поужинаете с Петром Никаноровичем?

– Нет, нет, нет, нет, – и «писатель» засобирался домой.

Способ избавиться от него был верный, срабатывал не раз: предложи ему поесть или чаю попить, и он тут же подастся домой. Семён Минаевич ушёл, а трость, которой Есенин крестил пролеткультовца Мину-Днепровского, запала мне в память.

Весна. Восьмое марта. Опять полно поздравительных телеграмм и открыток. Сам я поздравил маму, Иру, Евгению Васильевну и Анну Гавриловну. Анна Гавриловна сказала, что уходит из Дома пионеров и будет работать в Музее А. С. Пушкина. Попросила меня выучить несколько строф из «Евгения Онегина» для литературного вечера. Мероприятие намечалось на конец марта. Я воспользовался случаем: позвонил Ире и пригласил её на вечер… Отказ.

У входа в Щукинское училище прочитал объявление: в мае начнутся консультации для поступающих.

16 апреля – мне 18 лет. Позвал Иру в кино, она согласилась. Шёл фильм «Дорогой мой человек». То, что у меня день рождения, она не вспомнила. Пришла, мы поздоровались и замолчали. Я смотрел на неё, она поймала мой взгляд.

– Что? – спросила со слегка уловимым вызовом.

– Давно не виделись.

После фильма провожал её до дома. Сказал, что собираюсь поступать в Щукинское на актёрский факультет. Она пожелала удачи.

После первомайских праздников я уволился с почты. Предстояло получить аттестат зрелости и поступать в Щуку (в другом театральном училище или вузе я учиться не хотел).

На консультацию попал к Михаилу Александровичу Ульянову. Он сидел в небольшой комнате за столом, в белой рубашке с засученными рукавами. Прочитал ему рассказ Чехова «Злой мальчик» и басню Крылова «Волк и Ягнёнок». Михаил Александрович был очень доброжелателен, посоветовал как можно ярче передать в басне голодного Волка. В ответ я поделился идеей, что можно басню прочитать так, что отрицательным героем станет Ягнёнок, ведь то, что он «зашёл к ручью напиться», можно понять, что он решил попьянствовать. Ульянов рассмеялся:

– Наверное, можно. Но такие эксперименты лучше ставить, когда артистом станешь.

Михаил Александрович сказал, что на первом туре мне делать нечего и чтобы я приходил сразу на второй. Из Щуки я возвращался окрылённым. Но рано я тогда обрадовался.

В школе рабочей молодёжи выпускные экзамены начались раньше, чем в общеобразовательных школах. На общем собрании староста класса, сотрудник ГАИ, объявил, что нужно собрать деньги на духи, цветы, конфеты и коньяк для учителей. Надо, мол, хорошо отблагодарить их, тогда проблем на экзаменах не будет. Большинство с радостью одобрили это предложение.

Сданы экзамены. В середине июня аттестат зрелости уже у меня на руках. Поспешил обрадовать родителей своими достижениями. Аттестат зрелости – это веха, путёвка во взрослую жизнь.

Второй тур творческого конкурса в Щуке проходил в конце июня. За столом сидела солидная комиссия. Некоторых её членов я знал по спектаклям театра Вахтангова: Е. Г. Алексееву, А. А. Орочко, В. Г. Шлезингера. Нас, абитуриентов, разбили на десятки и такими группками запускали в аудиторию. Войдя, мы становились в шеренгу перед комиссией, каждому нужно было назвать своё имя и фамилию. Крупный парень густым басом ухнул: «Михаил Болотников»; рослая девушка с длинной светлой косой назвалась: «Людмила Чурсина».

Закончилось прослушивание, и нам объявили, что результаты можно узнать завтра утром. Утром побежал в Щуку. Помню, время засёк – через семь минут я был в училище. В списках допущенных к третьему туру увидел свою фамилию. Подумалось: «Ещё один шаг, и вот оно – мечта сбылась».

Третий тур состоялся через неделю. Порядок был точно такой же, как и в прошлый раз. В нашем десятке была грузинская красавица, совершенно покорившая меня чтением монолога Зарины из «Бахчисарайского фонтана». После прослушивания попросили не расходиться. Комиссия долго заседала, и нам в конце концов объявили, что через день проведут повторный третий тур, то есть фактически уже четвёртый. Тут же назвали, кому надо будет явиться и в каком десятке читать свою программу. Осталось всего сорок абитуриентов. Нас предупредили, что из каждого десятка отберут только шесть человек.

В том, что примут Карена Хачатуряна, я нисколько не сомневался. Вот папа его возьмёт и позвонит Рубену Николаевичу Симонову (наверняка они знакомы) – и дело в шляпе. Вспомнил, что мой папа знаком с Анной Алексеевной Орочко и её мужем артистом Мочаловым. Он даже к нам домой приходил. Говорю отцу, чтоб он позвонил Анне Алексеевне, она прям по центру комиссии сидит.

– Ну, вот ещё… стыд-то какой… Если ты способный, тебя и так примут, а если нет, то не надо занимать чужое место, – в таких вопросах отец был кремень.

После заключительного тура в Щуке своей фамилии в списках я не нашёл (не было там и Карена Хачатуряна). Это было серьёзное испытание. Ведь мне все говорили, что я уже готовый артист, что с первого раза поступлю. И вот на тебе…

Придя в себя, я решил штурмовать ещё три театральных вуза. За два дня я прошёл консультации в ГИТИСе, МХАТе и училище имени Щепкина при Малом театре. Во МХАТе меня слушал А. М. Карев. После чтения спросил, сколько мне лет. Не поверил, что восемнадцать – думал, меньше года на три.

– Вас же со сцены видно не будет…

Весь июль я проходил вступительные испытания, чтобы не сбиться, составил даже график. Перезнакомился со многими абитуриентами. Вместе с Олегом Далем и Виктором Павловым даже в шашлычной посидел.

Везде я доходил до третьего тура, а дальше стоп – не брали. В Щепке я осмелился спросить мастера курса, профессора, народного артиста СССР Николая Александровича Анненкова, почему меня не приняли.

– Мы Вашего плана взяли… Но Вы не отчаивайтесь, через год Вы обязательно поступите.

Моего плана – это был Миша Кононов. Тогда Анненков собрал на одном курсе Павлова, Даля, Кононова и Виталия Соломина. Что и говорить, все ребята очень достойные.

Ни в один театральный вуз меня не приняли. Обиднее всего, что намекали на мою внешность: мелкий, маленький, заморыш. В ГИТИСе сказали, что у меня налицо несоответствие внешних и внутренних данных. Только спустя годы я начал понимать, что это несоответствие может стать достоинством: в трагикомедии и сам жанр, и характеры строятся на несоответствии.

Остался непройденным ещё один вуз в Москве, где был актёрский факультет, – Всесоюзный государственный институт кинематографии. Душа у меня к нему совсем не лежала. Я хотел быть артистом театральным, играть в театре имени Вахтангова или театре имени Маяковского. Если уж для театра данные мои не подходят, то куда там кино – надежды мои таяли на глазах.

И вот четырежды обиженный, оскорблённый (горько я переживал свою неудачу), я всё же взял себя в руки и решил сражаться до конца. Выбрав день, встал пораньше, сделал зарядку, принял душ, надел свежую рубашку, причесался и вперёд – штурмовать ВГИК.

В тот день там как раз шла консультация. Проводил её педагог по актёрскому мастерству Александр Александрович Бендер. Рядом с ним сидела красавица студентка с громадными очами (это была Люда Абрамова, ставшая потом женой Володи Высоцкого). Прослушав меня, сообщили, что я допущен ко второму туру, минуя первый. Меня это насторожило: в Щуке события так же развивались. Я вышел в коридор. За мной последовала Люда, она на тот момент окончила первый курс актёрского факультета в мастерской Михаила Ильича Ромма.

– Ты обязательно поступишь – Александр Александрович никогда не ошибается.

– Спасибо, – поблагодарил я и спросил – Кто будет мастером курса?

– Неизвестно пока.

На втором туре ситуация прояснилась: мастерскую набирали Сергей Герасимов и Тамара Макарова. Количество абитуриентов подскочило вдвое. В коридорах института толкучка – не пройти. В приёмной комиссии было пять человек. За столом в центре сидела Тамара Фёдоровна Макарова. Пока я её рассматривал, вспомнились роли, сыгранные ею в кино: мать Олега Кошевого в «Молодой гвардии», Хозяйка Медной горы в «Каменном цветке», Женя Охрименко в «Семеро смелых», учительница в «Первокласснице».

Я прочитал отрывок из «Дубровского», басню «Морской индюк» С. Михалкова и есенинское «Собаке Качалова».

– Ну, что же, очень неплохо. Встретимся на третьем туре.

В коридоре увидел Люду Абрамову, спросил, где же Герасимов.

– Он сейчас на фестивале. На третьем туре увидишь его. Не бойся, всё будет хорошо.

В тот момент как раз проходил Московский международный кинофестиваль. Сергей Аполлинариевич был председателем жюри. Главный приз достался его ученику Сергею Бондарчуку за фильм «Судьба человека».

Третий тур. Институт. Ждём Герасимова. Среди ожидающих заметил Карена Хачатуряна. Поздоровались, вспомнили Щуку – друзья по несчастью. В толпе выделялся парень в сильно поношенном пиджаке. Слушавшие его периодически разражались хохотом – наверное, он травил анекдоты. Ещё я увидел и показал Карену Жанну Болотову, напомнив, что она снялась в фильме «Дом, в котором я живу».