Сергей Никитин – Око Оракула (страница 6)
4.3. Автономные фабрики рабочего тела
Тенденция к децентрализации: вместо перевозки водорода с Земли или Марса, разрабатываются мобильные заводы по переработке льда на астероидах. Первые образцы («Прометей-класс») уже работают в поясе; они стыкуются с углеродистым астероидом, выплавляют воду и разлагают её на водород и кислород, используя солнечную энергию.
4.4. Биоморфные и гибридные конструкции
Для снижения массы корпусов внедряются композиты на основе графеновых нанотрубок и углепластиков, выращенных грибницами в космосе. В перспективе – создание «живых» кораблей, где обшивка самостоятельно затягивает микроповреждения от микрометеоритов.
4.5. Проекты запоясных экспедиций
Дальние посты наблюдения за Юпитером и Сатурном (спутники Европа, Энцелад) сейчас обслуживаются только беспилотными зондами с ЯПД. Главное стратегическое направление – пилотируемая экспедиция к спутникам Юпитера для разведки ресурсов гелия-3 и, возможно, следов внеземной биосферы. Разрабатывается концепция «ядерного танкера-носителя» – сверхтяжёлого корабля, способного доставить к Юпитеру модульную базу с последующим возвращением через 5 лет.
5. Политико-экономические ограничения
Все средства передвижения строго контролируются через Систему кодирования траекторий (СКТ). Каждый корабль массой более 50 тонн обязан передавать свой маршрут и манёвры в единый центр (формально – под эгидой Космического агентства ООН, реально – трёх основных блоков: Земля-Луна, Марсианская федерация, Поясные гильдии).
Свободное передвижение за пояс астероидов практически отсутствует: полёты к Юпитеру и дальше требуют специальных разрешений из-за рисков столкновения с некаталогизированными объектами и ограниченности спасательных ресурсов.
Заключение
К 2140 году человечество создало устойчивую, но хрупкую систему космического транспорта, основанную на ядерной плазменной тяге и разветвлённой инфраструктуре добычи топлива во внутренней части Солнечной системы. Отсутствие сверхсветовых двигателей сделало межпланетные расстояния привычным, но жёстким ограничителем: время стало главной валютой. Основные усилия сосредоточены на повышении эффективности двигателей, автономии кораблей и создании «трамплинов» для первого шага к внешним планетам – шага, который, по расчётам, будет сделан в следующее десятилетие.
Глава 4. “Внедрение”
Корсаков, облачённый в элегантный, но неприметный костюм, покинул транспортник на орбитальной станции «Феникс», где располагался главный офис GDS. Воздух здесь был стерильным, пропитанным едва уловимым запахом озона. Прибытие в офис GDS «Феникс» – высотный комплекс на окраине Мельбурна, интегрированный с орбитальным терминалом – стало моментом невозврата. Павел, он же Алексей Корсаков, прошёл биометрический фильтр: сетчатка, капиллярный рисунок, спектральный анализ пота – всё легло в матрицу погибшего инженера. Огромный зал регистрации поражал своим масштабом: потолок терялся где-то вверху, а по стенам, казалось, текли реки информации, отображаемые на голографических панелях. Вокруг суетились люди в униформе GDS, их лица были сосредоточены и серьёзны. Двигаясь уверенно, но без спешки, Корсаков направился к стойке аккредитации. Он знал, что каждый его шаг, каждое движение глаз зафиксировано. Система сканировала его биометрические данные, сверяя их с предоставленным досье. Лёгкая улыбка коснулась его губ, когда он почувствовал едва заметное покалывание в венах – эффект от активированного «Объекта-К». Информация начала поступать, минуя все мыслимые преграды. После успешной аккредитации Корсаков был направлен в переговорную комнату, где его уже ждали представители GDS. Они оживлённо обсуждали грядущий тендер. Среди них выделялся главный инженер, чьи глаза горели блеском увлечённости. Корсаков занял своё место, мысленно сканируя пространство. Его взгляд скользил по мониторам, по лицам присутствующих, впитывая каждую деталь.
Первые минуты прошли в формальных приветствиях и обмене любезностями. Но Корсаков уже начал свою работу. Слова, произносимые инженерами, для него были лишь прикрытием. Главное – это информация, которая теперь свободно струилась в его сознание. Он видел схемы, графики, протоколы, которые должны были остаться засекреченными. Первые два дня тендера прошли гладко. Павел вошёл в доверие к организаторам, его доклад по уязвимостям
периметра вызвал живой интерес. Он получил доступ в общую зону для экспертов – открытое пространство с терминалами, где можно было работать с документацией.
На третий день, когда он готовился считать сигнал «Обновления», в зону вошла Елена Ветрова – бывший коллега настоящего Корсакова по совместному проекту на Марсе. Она погибла вместе с ним в той самой аварии. Но вот она стояла перед ним, живая, с бейджем руководителя отдела развития GDS.
– Алёша? – её голос дрогнул. – Ты же… Ты погиб. Я видела отчёт.
Павел за долю секунды просчитал варианты. Легенда гласила, что Корсаков чудом выжил, долго восстанавливался и теперь работает как независимый консультант. Но Ветрова знала детали, которые не могли быть известны фальшивке. Она могла начать задавать вопросы, могла проверить. Встреча с Ветровой случилась в малом конференц-зале, куда Павел зашёл скопировать открытые спецификации тендера.
Она вошла бесшумно, прикрыв за собой дверь, и встала так, чтобы перекрыть выход. В её глазах читался страх пополам с решимостью.
– Я проверила базы, Алёша, – голос был тихим, но жёстким. – Твой идентификатор числится в реестре умерших. Авария на Фобосе, три года назад. Ты не мог выжить. Я видела списочный состав. Павел внутренне собрался. Легенда о чудесном спасении трещала по швам, но у него было преимущество: он знал, что настоящий Корсаков и Ветрова были не просто коллегами. В материалах досье имелась приписка: «близкие личные отношения, предположительно романтические».
– Лена, – он сделал шаг к ней, понизив голос до доверительного шёпота, – ты права. Я не должен был выжить. И если я здесь, значит, кто-то очень влиятельный сделал так, чтобы моего имени не было в списках погибших. Ты хочешь спросить, как я выбрался? Я не выбирался. Меня вытащили. И заставили исчезнуть. Он видел, как её лицо меняется: страх уступает место недоумению, затем – чему-то более глубокому, болезненному.
– Кто? – выдавила она. – И зачем?
– Ты же знаешь, чем мы занимались на Фобосе. Проект «Глубокий сон». Криптографические ключи к системам управления внешними постами. – Павел использовал факты из реальной биографии Корсакова, которые были в досье.
– Авария была не случайной. Кто-то хотел получить доступ к этим ключам. И я узнал, кто.
Он замолчал, давая ей возможность осмыслить. Ветрова побледнела. Её взгляд метнулся к дверям, затем к камерам в углах зала.
– Ты поэтому здесь? На тендере? – спросила она шёпотом.
– Мне нужно доказательство, что те, кто стоит за аварией, до сих пор работают внутри GDS. И что они собираются повторить нечто подобное с «Обновлением».
– С «Обновлением»? – Ветрова вздрогнула. – Откуда ты… Алёша, это закрытый проект, даже у меня нет полного доступа.
– Но ты знаешь, что оно существует. И знаешь, что его активация изменит многое. Я здесь не для того, чтобы вредить GDS, Лена. Я здесь, чтобы понять, кому достанется контроль после активации. И если это те же люди, которые убили наших ребят на Фобосе…
Он не закончил фразу. Ветрова долго смотрела на него, затем медленно кивнула.
– Что тебе нужно?
– Доступ в закрытую сеть. Не прямой – я знаю, это заметят. Мне нужно только наблюдать за потоками данных, которые идут в сегмент «Обновления». Я должен увидеть, кто и когда отдаст финальную команду. Ветрова кусала губу. Павел видел, что она колеблется, но в ней боролись не только страх и лояльность корпорации. Было что-то ещё – чувство вины, возможно.
– Три года назад, – сказала она тихо, – я должна была быть с тобой на Фобосе. В последний момент меня отозвали. Сказали, что замена в графике, что так нужно. А потом… я всегда подозревала, что это было не просто совпадение. Она подошла к терминалу у стены, быстро набрала команду, отключающую запись в этой зоне на пять минут – штатная опция для конфиденциальных переговоров, которую GDS оставляла для своих топ-менеджеров.
– У меня есть доступ к мониторингу сетевой активности в корпоративном сегменте. Я не могу дать тебе прямой канал, но я могу транслировать на твой терминал часть логов. Ты увидишь только метаданные – IP, временные метки, объём пакетов. Но этого достаточно?
– Более чем, – кивнул Павел. – Спасибо.
– Не благодари. – Её голос стал ледяным. – Я делаю это не для тебя. Я хочу знать правду о Фобосе. И если окажется, что ты врёшь, Алёша… если ты не тот, за кого себя выдаёшь… я сама сдам тебя службе безопасности.
– Справедливо, – Павел позволил себе лёгкую улыбку, которую помнил настоящий Корсаков. – Ты не изменилась.
Она вышла, оставив после себя запах духов и напряжение. Павел перевёл дух. Первая часть импровизации удалась, но теперь он был в двойной игре: с одной стороны, он должен был через «Объект-К» считать сигнал «Обновления», с другой – поддерживать контакт с Ветровой, которая будет поставлять ему данные мониторинга. Каждый его шаг мог стать для неё уликой, каждое несовпадение в поведении – поводом для проверки. Следующие сутки прошли в напряжённом ритме. Ветрова активировала трансляцию метаданных на терминал, который Павел использовал для работы с тендерной документацией. Потоки данных выглядели хаотично, но он быстро вычленил закономерности: каждые шесть часов из сегмента «Обновления» отправлялся зашифрованный пакет в сторону орбитального ретранслятора, принадлежащего GDS. Адресат находился за поясом астероидов – одна из дальних станций слежения. Однако на второй день Павел заметил странность: к мониторингу Ветровой подключился ещё один пользователь. Не её аккаунт, а техническая учётная запись с правами аудитора. Кто-то проверял, почему из её сегмента идут нештатные трансляции. Он предупредил её через зашифрованный канал, который они организовали через общий файл с «исправлениями» к тендерной документации. Ветрова ответила через четыре часа, и её сообщение было коротким: «Знаю. Это Ковальский, глава внутренней безопасности. Он допрашивал меня сегодня утром. Спрашивал про тебя». Павел почувствовал, как холодок пробежал по спине. Ковальский был указан в досье как один из возможных кандидатов на связь с заказчиками аварии на Фобосе. Если он уже вышел на след, времени оставалось мало. Он ответил: «Нам нужно встретиться. Не в здании».