Сергей Недоля – Кальмар Святого Акакия (страница 7)
Он сделал шаг вперёд, потом другой, прошёл через каюту, как сомнамбула, и уткнулся лицом в иллюминатор, упираясь ладонями в стёкла.
– Смотри, – прошептал он. – Она показывает.
Алексей, скованный параличом, мог только смотреть. Витя стоял, загораживая обзор. Но потом он медленно, как во сне, отошёл в сторону.
За стеклом, в чёрной воде, светилось что-то. Не отражение луны. Свет шёл из глубины. Мягкий, фосфоресцирующий, зеленовато-белый. И в этом свете плавало что-то. Много чего. Фигуры. Человеческие фигуры. Они медленно кружились в воде, как в танце, или как листья в водовороте. Их лица были спокойными, умиротворёнными. Глаза закрыты. Они были одеты в разное – современную одежду, робы, какие-то лохмотья, старинные кафтаны. И среди них Алексей увидел лицо Юрия. И лицо того утонувшего рыбака из своего сна. И ещё десятки незнакомых лиц. Все они плавали в этом светящемся облаке, соединённые тончайшими, светящимися нитями, которые тянулись вниз, в непроглядную черноту.
Это был не сон. Это было видение наяву, прорвавшееся сквозь химическую блокаду.
Витя стоял у иллюминатора, и по его щеке катилась слеза. Но на его лице была не печаль, а странная, голодная жалость.
– Они не одни, – прошептал он. – Они вместе. Им не страшно. Им не больно.
Потом он повернулся и вышел из каюты так же тихо, как и вошёл. Дверь закрылась.
Паралич постепенно отпускал. Алексей лежал, смотря в потолок, слушая это мерное, влажное дыхание судна. Он понимал, что таблетка не подействовала. Ни на кого. И что всё, что он видел, видели, наверное, и другие. Каждый своё. Самый сокровенный страх. Или самое тайное желание.
Он не спал. Не спал никто. Бессонница была не болезнью. Она была условием. Предварительным условием для того, что должно было произойти дальше. Чтобы стёрлась грань. Чтобы реальность окончательно треснула.
А утром, он знал, они снова соберутся за столом. Будут есть безвкусную кашу. И не посмотрят друг другу в глаза. Потому что говорить будет не о чему. Все видели. Все знали. И следующий шаг, шаг к воде, к тому, что светилось в глубине, становился вопросом времени. Не внешнего принуждения. А внутреннего согласия.
Озеро дышало за бортом. Судно дышало в такт ему. Они лежали в своих койках, с открытыми глазами, и их сознание, ясное и беззащитное, медленно вплеталось в общий, пульсирующий узор. Узел за узлом. Сон за сном.
Глава 4:
У кромки воды.
Тишина после ночи видений была тяжелой, как свинцовое покрывало, наброшенное на сознание. Она не приносила облегчения а лишь подчеркивала каждое биение сердца, каждый шелест собственного тела в скрипящей койке. Алексей открыл глаза и понял, что не спал. Опять. Не было привычного мгновения дезориентации, перехода из мира снов в мир яви. Был плавный, мучительный переход из одного вида бодрствования в другой, более изношенный. Воздух в каюте застоялся, стал густым и влажным, будто его выдохнуло какое-то большое, слизистое существо. Он лежал и слушал, как его собственный организм работает с неестественной четкостью: шум крови в ушах не шелестел, а булькал, будто по мелкой гальке перекатывались крошечные пузырьки; суставы при малейшем движении издавали не хруст, а тихий, влажный щелчок, как у ракообразного.
Когда он наконец поднялся, его тело не сопротивлялось. Оно подчинялось с пугающей, механической покорностью. Каждый мускул знал свое дело. Он чувствовал себя не человеком, а хорошо собранным автоматом, внутри которого что-то тихо и неустанно жужжало.
В камбузе уже собрались остальные. Картина была сюрреалистичной в своей обыденности. Витя, спиной ко всем, возился у электроплитки, нагревая воду для каши. Его движения были резкими, угловатыми, как у марионетки, чьи нитки натянули до предела. Он не просто помешивал – он бил ложкой по стенкам кастрюли, выбивая дробный, нервный ритм. Марина сидела за столом, укутанная в огромный свитер, хотя в помещении было душно и сперто. Она не курила, просто держала потухшую сигарету между пальцев и смотрела на нее так, будто пыталась силой воли заставить ее загореться. Ее глаза были красными не от бессонницы, а от чего-то иного, как будто она плакала без слез, и сосуды просто лопнули от внутреннего давления. Семён, отгородившись планшетом, делал вид, что изучает данные. Но его палец замер на одном месте сенсорного экрана, и по едва заметной дрожи в кончике пальца Алексей понял – он не читает. Он просто смотрит в одну точку, загипнотизированный собственным отражением в черном стекле.
Никто не поздоровался. Ритуал приветствия умер где-то между вчерашней ссорой и ночным параличом. Алексей сел на свое место, и скрип стула прозвучал неприлично громко, заставив всех вздрогнуть. Они ели кашу. Она была не безвкусной. Она была анти-вкусной. Каждая ложка отменяла само понятие еды, оставляя во рту ощущение мелкого, нейтрального мусора, который нужно проглотить из чувства долга перед телом, этим чужим механизмом. Алексей жевал медленно, чувствуя, как каждая крупинка разбухает и прилипает к слизистой, словно живая. Он наблюдал. Наблюдал, как тень от ручки чашки на столе лежала не под тем углом, будто источник света сместился за ночь. Наблюдал за пылинками в луче от лампы – они не падали, а медленно, как парашютисты в вакууме, вращались, опускаясь по спирали. Наблюдал за лицами. На них не было ни усталости, ни страха. Была полная отстраненность. Как будто главная часть их «я» – та, что чувствует, сопереживает, боится – осталась плавать в том светящемся облаке за иллюминатором, а здесь сидели лишь оболочки, управляемые базовыми инстинктами и остатками профессиональной памяти.
Это молчание было хуже крика. Оно было заполнено невысказанным ужасом, который густел, как кисель, затрудняя дыхание. Каждый ждал, что кто-то заговорит первым. Заговорит о ночном видении. О фигурах в воде. О Вите. О том, что таблетки не подействовали. Но слова не приходили. Они застревали где-то в горле, обволакиваемые той же липкой, невидимой слизью, что покрыла платформу.
Молчание разорвал звук с палубы. Не скрип и не удар волны. Это был шлепок. Влажный, тяжелый, окончательный. Звук, с каким большое, мокрое тело падает на металл. Звук, который не оставлял места для интерпретаций.
Все замерли. Ложки остановились на полпути ко ртам. Марина выпустила сигарету из пальцев, и та беззвучно упала на стол.
– Что это? – ее голос прозвучал хриплым шепотом, будто она давно не пользовалась им.
– Ничего, – автоматически буркнул Семён, но его глаза выдали панику. Он знал, что это не «ничего». На Байкале не было тюленей в этой бухте. Не было птиц, которые падали бы с такой тяжестью. Волн не было. Озеро лежало недвижимым, как лист полированного, черного обсидиана.
– Пойду, – сказал Витя, отложив ложку. Его движение было слишком резким. Он встал, и стул отъехал назад с визгом, режущим слух. Он вышел на палубу, и через открытую дверь ворвалась струя воздуха – не свежего, а спертого, холодного, пахнущего глубинной гнилью и мокрым камнем.
Алексей поднялся следом. Не думая. Ноги понесли его сами, повинуясь какому-то древнему, животному любопытству, смешанному с ужасом. Он вышел. Утренний свет был плоским, бестелесным, он не освещал, а лишь делал видимым, вытаскивая предметы из тьмы, но не давая им объема. Витя уже стоял у леера, вцепившись в него так, что, казалось, пальцы вот-вот продавят металл. Он не двигался, застыв в неестественной позе, будто его ударили током.
Алексей подошел и посмотрел туда, куда смотрел Витя. Вниз, на маленькую металлическую платформу для проб. Она была мокрой. Не просто влажной от росы или брызг. Она была насквозь пропитана водой, будто ее только что вытащили из пучины. И на ней…
Сначала мозг отказывался принимать информацию. Это была груда тряпья. Или выброшенная кукла. Или сброшенная шкура какого-то животного. Но постепенно, с неумолимой, жестокой четкостью, разрозненные детали сложились в целое. Человек. Мужчина. В черном, облегающем гидрокостюме. Он лежал на боку, свернувшись в позе эмбриона, одна рука была подложена под голову, другая беспомощно свисала с края платформы, пальцы почти касались воды. Лицо было обращено к ним. Глаза закрыты. Ресницы, слипшиеся от влаги, отбрасывали на бледные щеки крошечные, четкие тени. Вода стекала с него непрерывным потоком, собиралась в лужицы на рифленом металле и с тихим, гипнотизирующим плюхом капала обратно в озеро. Он не выглядел мертвым. Он выглядел… замороженным во времени. Совершенно целым. Совершенно узнаваемым. Для Вити.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.