Сергей Мусаниф – Участь динозавров (страница 23)

— А если он не окажет? — спросил Леха.

— О, он окажет, — сказал Стас. — Такие люди всегда сопротивляются, ты им только шанс дай. Они же понимают, что после того, как за ними приходит Седьмой отдел, ничего хорошего в их жизни уже не будет.

— Как-то все это плохо звучит, — сказал Леха.

— Так устроена эта система, стажер, — сказал Стас. — Секретная директива три-двадцать один от тысяча девятьсот восемнадцатого года, подписанная лично Феликсом Эдмундовичем Дзержинским гласит о том, что особо опасные «бывшие» подлежат ликвидации на месте, и никто ее, между прочим, не отменял.

— Вряд ли юридически она к нам применима, — заметил Леха. — КГБ — это все-таки не ВЧК.

— Но основной наследник ее славных традиций, — сказал Стас.

— Так что же, никто из них вообще до суда не доживает?

— Кто-то доживает, — сказал Стас. — Наименее опасные, наиболее договороспособные. Но здесь, как мне кажется, совершенно не тот случай.

— А если, допустим чисто теоретически, ошибка следствия? — спросил Леха.

— Если это не Лазарев, то на место сбора банды он просто не придет, — заметил Стас. — Нечего приличным людям в таких местах делать.

— Я не об этом, я вообще, — сказал Леха. — Ну, человеческий фактор вмешался, и подозрения пали не на того. Как же невиновному защитить себя, если в большинстве случаев все решается при задержании и до суда дело, как правило, не доходит?

— Бывают неочевидные случаи, — согласился Стас. — И в таких случаях мы стараемся действовать аккуратно. Можно даже сказать, нежно.

— А как отличить неочевидный случай от очевидного?

— Посредством большого жизненного опыта, или, если таковой отсутствует, благодаря советам старших и более мудрых товарищей, — сказал Стас. — Но очевидный случай потому и называется очевидным, что там и отличать ничего не требуется.

Леха покачал головой.

— Может быть, тебе с такими загонами надо было не к нам, а в адвокатуру пойти? — спросил Стас.

— А смысл? До суда-то все равно мало кто доживает.

— И то верно, — сказал Стас. — Но я призываю тебя посмотреть на проблему с другой стороны. С той, с которой мы все на нее смотрим. Один «бывший» даже четвертой категории, а у Лазарева неподтверждённая третья, может натворить столько дел, что какой-нибудь террорист с «калашниковым» и мешком гексогена свою бороду от зависти сожрет. Я не хочу сказать, что все «бывшие» — чудовища, но монстров среди них таки хватает, и, прости меня за пафос, Седьмой отдел — это та линия обороны, которая не пускает всех этих монстров к нормальным людям. Материалы дела ты хочешь посмотреть? Так я их видел. Мельком, на большее времени не было, но мне хватило. Там вот такая, — он показал на пальцах максимально разведя большой и указательный. — Стопка фотографий обугленным трупов. А это чьи-то родители, дети, жены, мужья, братья, сестры или просто хорошие знакомые. И, уж поверь мне на слово, стажер, почти за каждой такой бандой стоит своя стопка не меньшей толщины.

— Я же говорю, я не о нашем конкретном случае, — сказал Леха. — Я вообще.

— Я понимаю, — сказал Стас. — Гуманизм — это хорошо, но с Седьмым отделом он плохо совмещается. Либо он очень быстро проходит…

— Либо?

— Либо его носитель отправляется в другой, менее людоедский отдел, — сказал Стас. — Надеюсь, твой пройдет, стажер. Я к тебе уже почти привык.

— Никаких компромиссов, да?

— Компромисс — это решение, которое заведомо не устраивает обе стороны, — сказал Стас. — Думаешь, если мы этого Лазарева арестуем, засунем в ошейник со взрывчаткой и отправим на урановые рудники, он будет этому очень рад?

— Вряд ли, — сказал Леха. По сути, это был тот же смертный приговор, только с отсрочкой на несколько лет. Или несколько месяцев, если осужденному сильно не повезет.

Условия на рудниках еще те… Впрочем, те, кто туда попадают, как правило, этого заслуживают.

— Бывают, впрочем, случаи и похуже, — сказал Стас. — Лазарев — он ведь кто? По сути, он обычный бандит, только со способностями. Ему урвать куш, покрасоваться своей силой, покутить с корешами до полной невменяемости, потом повторить. Бывают люди куда опаснее.

— То есть?

— Ну, например, если бы он был не просто бандит, а идейный, — сказал Стас.

— А такие бывают?

— О, еще как. Когда к молодому человеку приходит сила, ему легко вообразить себя избранным, не таким, как все. Он начинает искать связи с теми, с настоящими, и зачастую, даже если его генеалогическое древо не так уж и кудряво, он все равно воображает себя наследником империи и начинает строить какой-то отдельный ее кусочек чисто для себя. Его интересуют не просто деньги, его интересует власть над людьми, и, если его вовремя не пресечь, все это может вылиться в огромное количество жертв. С такими, кстати говоря, очень любят заигрывать чужие разведки. Им ведь лишний очаг нестабильности на нашей территории организовать, все равно, что в лотерею выиграть. И в таких случаях остается только один вопрос. Лондон или Мадрид?

— Мы в Краснодарском крае, — напомнил Леха. — Какие тут разведки? Лондон или Мадрид? Да откуда?

— Действительно, неоткуда им тут взяться, — сказал Стас. — Ты, главное, при Папе Карло такую глупость не ляпни, хорошо? А то он до конца твоей карьеры тебе ее вспоминать будет, даже если начальником быть перестанет.

— Ты серьезно?

— Абсолютно, — сказал Стас. — Он ведь воевал, помнишь?

— Ну да, ты рассказывал.

— Люди, побывавшие там, делятся на две категории, — сказал Стас. — Одни возвращаются с войны и пытаются приспособиться к мирной жизни. А другие приносят войну с собой.

— Э…

— Мне кажется, ты услышал уже достаточно, — сказал Стас, поворачиваясь на бок. — Теперь самое время все это осмыслить, чем я и советую тебе заняться. А я спать буду.

— Ты ведь есть хотел, — напомнил Леха.

— При виде кровати выяснилось, что спать я хочу сильнее, — сказал Стас. — Но если ты голоден, то не стесняйся. Здесь, говорят, где-то есть неплохая кулинария и приличное кафе поблизости.

Стас отвернулся к стене, всем своим видом давая понять, что продолжать этот разговор у него нет никакого желания.

Леха спустился в фойе и в кресле для гостей обнаружил скучающего Артема, читающего новости на гостиничном планшете. Видимо, его приставили сопровождать москвичей и не снабдили инструкциями на тот случай, если они до самого вечера тупо запрутся в номере.

— Я бы позавтракал, — сказал Леха. — Не покажешь мне, где тут что?

— Покажу, — легко согласился Артем, откладывая планшет в сторону. — А капитан?

— Капитан изволит отдыхать, — сказал Леха. — Похоже, что его пожилой организм плохо переносит ранние перелеты. Хотя тут и лететь-то всего ничего.

— Тогда я машину вызывать не буду, — сказал Артем. — Пешком прогуляемся, тут недалеко.

Глава 12

— Ну, по крайней мере, у него хотя бы горло не перерезано, — заметил Николай, глядя на труп.

Мертвое тело вольготно расположилось на диване, широко раскинув руки и раздвинув ноги в пижамных штанах. Домашние тапочки валялись неподалеку. На лице трупа застыло глуповато-удивленное выражение.

— А должно было? — поинтересовался Боренька своим фирменным басом.

Двухметрового бугая с буйными черными, едва тронутыми сединой волосами и такого же цвета бородкой вообще-то звали Борис Алексеевич, и он был экспертом, одним из самых ценных кадров Папы Карло, но после того, как однажды в бане он имел неосторожность ответить на звонок обеспокоенной жены по громкой связи, иначе, как Боренькой, никто из коллег его не называл.

— А ты где был последние две недели? — спросил Николай.

— В отпуске.

— И как там, в отпуске?

— В отпуске хорошо, — сказал Боренька. — Там много пива, много солнца, много моря и мало мертвых чуваков с неперерезанными глотками. С перерезанными, впрочем, тоже мало. Можно даже сказать, совсем нет.

— Скучал, небось, по всему этому?

— Как не в себя, — вздохнул Боренька, поднял камеру и сделал еще одну фотографию трупа. — Так что там с глотками?

— Кто-то их режет молодняку из «бывших», — объяснил Николай. — Серийно.

— Ну, этого-то типа к молодняку никак не отнесешь, — заметил Боренька. — Он уже шестой десяток разменял.

— Он, получается, у них был главный, — сказал Николай. — Что-то вроде наставника и духовного лидера.

— Банда или секта?

— Что-то среднее, полагаю. Впрочем, они не успели натворить ничего серьезного, когда их уже начали вырезать.

— За что же тогда их?

— Вот это мы и пытаемся выяснить, — сказал Николай.